Хоть и горько мне было слышать, что мои очерки1 пролежат еще полгода, но необходимость заставляет меня снова беспокоить Вас покорнейшей просьбой: я очень прошу Вас выдать мне в счет гонорара за эти очерки 100 руб. -- большая нужда. Извините, пожалуйста, что не обращаюсь к Вам лично -- очень и так мне неловко и не привык я просить деньги за свои писания. Не откажите, пожалуйста, -- ведь риску Вам нет никакого -- именно в этой сумме. Если можно выдать ее, я приду завтра сам.
Уважающий Вас
И. Бунин.
Птб., 2 февр. 95 г.
Невский, 106, кв. 13.
200. В. В. ПАЩЕНКО
27 февраля 1895, Москва
Москва, 27 февр. 1895.
Мне все равно не долго осталось шататься на белом свете и потому -- думайте обо мне все что угодно или что прикажут Ваши опекуны. Вы все равно никогда не понимали меня. Но все-таки мне хочется -- странно сердце человеческое! -- хочется, чтобы Вы, когда начинаете в своей памяти обвинять меня или будете чернить меня перед людьми, чтобы Вы вспоминали тогда, вдумывались в то злое, что Вы сделали для меня. О, я верю, вы еще ни разу серьезно не задумались! Не забывайте же и то первое утро нашей любви, когда вы так грубо оскорбили меня, утро, когда я был так молод, доверчив, когда все мое сердце раскрылось в первый раз в жизни, -- и всю вашу эгоистичную любовь ко мне потом -- все эти дни, недели, годы колебаний, отречений от меня, отречений нехороших, нечестных, и истории с Вашими родителями, и с Алейниковым, и с мальчиком Бибиковым, который... ну вы помните... и всю вашу грубость и неделикатность к моему молодому горячему чувству (помните, напр., синий сверток с Вашими любовными письмами к другим, который Вы поручили хранить... мне! -- и из-за которого я был вытащен в Курске из-под паровоза?., помните ваше признание о любви к А.). Не забывайте и то, сколько слез я пролил из-за вас, как в ту ночь, когда в кровь искусал себе руки... Ну да это старо и слишком мелко теперь.
С того утра, в которое мы сошлись1, вся жизнь моя наполнилась, переполнилась любовью к тебе, буквально от часа до часа и то, что для тебя всегда осталось второстепенным, стало для меня всей моей жизнью. Быстро закрывались все мои раны -- слишком я любил тебя, слишком хорошо было на душе моей. И даже тогда, когда случилось то, что должно быть записано кровью, -- я звал тебя, я умолял тебя пожалеть меня, потому что все, что ни делали вы близ меня, было моей жизнью, а разлука -- смертью. Я понял, что разлука с вами навеки -- это уже не мелкие дневные страданья, -- это касается высших вопросов. И перед ними, перед горем всей жизни -- не мелочь ли все это? Месть, оскорбленное и поруганное самолюбие, все, все -- слишком низко. Нас соединила судьба, высший закон, который отмеривает 50-60 лет нашего существования на земле -- нужно было подумать об этом. В те минуты, когда я метался в одинокой, безысходной тоске, я поверил, я почувствовал, что не может быть, чтобы не было никого, кто бы был выше нас. "В совести искал я долго обвиненья, горестное сердце вопрошал довольно, -- чисты мои мысли, чисты побужденья"... Так за что ж я мучаюсь? Верно, так надо. Верю этому, но и вы не забывайте -- будет наказание! И уж отчасти вы наказаны: что вы, кто вы и чего достигли и что ожидает вас?