Ваш И. Бунин.
245. Ю. А. БУНИНУ
26, 27 октября 1896. Москва -- Петербург
Москва,
26 окт. 96 г.
Милый, дорогой друг мой Юринька! Не могу выразить тебе, до чего тяжело у меня на душе! Это не минутное настроение. С самого отъезда из Полтавы1 я не перестаю думать о том, для чего мне жить на свете. Я невыносимо устал от скитальческой жизни, а впереди опять то же самое, но без всякой уже цели. Главное -- без цели. Кроме того, никогда у меня не выходит из головы положение нашей семьи. Я всех горячо люблю, и все мы разбросаны. А тут случилась еще история, которая переполнила чашу моей горести. 24-го за обедом Евгений, уже не помню к чему, шутя сказал, что "Настя с Ваней живет". Мне стало гадко и я смутился. Он это заметил, скандалил с Настей, говорил, что пустит ей пулю в лоб, словом, заподозрил гнусность. Зина это мне рассказала, весь дом узнал его подозрения и он, вижу, со мной не разговаривает. Я высказал ему свое негодование, но он уклонился от разговора, а Маше говорил, что до гроба со мной не помирится... Я уехал в тот же день и он даже не попрощался со мной. Значит, теперь я даже от семьи оторван и уж теперь мне совсем некуда преклонить головы. И мне теперь в сотни раз тяжелее стало. Ты знаешь мою горячую любовь к нему и вдруг такая мерзкая ссора, после которой невозможно стать в прежние отношения! Ну да, словом, ты поймешь, что я теперь чувствую среди этих дьявольских шестиэтажных домов, один, всем чужой и с 50 р. в кармане. (Евгений раньше взял у меня десять рублей и теперь мне было невозможно брать у него их: пойдут за мое житье у него). А мне так хотелось еще побыть в деревне! Ведь еще 19-го я привез все вещи на Бабарыкино, но меня охватил такой страх и тоска, что я вернулся в Огневку и вернулся на свою голову! В Москву я приехал вчера, остановился у Фальц-Фейна2. Вечером попер к Белоусову -- больше было совершенно некуда. Белоусов уговорил меня, хотя мне вовсе не хотелось, пойти пить чай в Больш. Моск. трактир. Там стоит теперь Эртель3 и я послал ему визитную карточку, не позволит ли он навестить его? Ответил, что очень рад и т.д., и я пошел к нему. Познакомились, но я просидел очень мало с ним, так как Белоусов остался один. Эртель мне чрезвычайно понравился. Был со мной очень ласков, говорил, что он знает меня и что я очень заинтересовал его своими очерками в "Рус. Богатстве"4, что они с Михайловским5 нынче летом много говорили про меня и т.д. Просил в воскресенье прийти к нему6. Нынче искал знакомых, но к кому пойти? Был в "Русской мысли", Гольцов7 был чрезвычайно мил, но пер галиматью, говорил, что "Сутки на даче" написаны очень живо, но эскизно, и самое построение рассказа искусственно -- все подогнано к тому, чтобы был вечер с толстовцем и в конце концов оставил рассказ еще на две недели -- пусть, говорит, прочтет Лавров8 и окончательно решит, будут ли "Сутки на даче" напечатаны в "Русск. мысли".
Как видишь, дописываю письмо в вагоне9. Еду в Птб. Был у Эртеля10 очень недолго, поболтали. Видел Медведева11 -- все такой же.
Из Птб. тотчас напишу тебе. Ну, а пока прощай. Горячо-горячо целую тебя, дорогой друг!
Твой И. Б.
Сивку поцелуй. Был, конечно, у Е.Е.12 -- сидел часа два и все ныл. Очень, брат, тяжело на душе!