402. Ю. А. БУНИНУ
24 февраля 1900. Одесса
3 часа 24 февр. 1900 г.
Сейчас говорил с Н<иколаем> П<етровичем>. "Не скрываю от Вас, говорит, что Аня настроена совершенно решительно, что у нее к Вам как бы ненависть даже". Я попробовал заговорить о ребенке, о надежде на примирение, хотя в отдаленном будущем. "Это, говорит, преждевременный вопрос, так же как и ребенок. Заставить ее кормить или не кормить, бросить или не бросить -- не заставишь. Вам советую месяца на 2-3 уехать, а там видно будет". Говорил сейчас и с Ираклиди1. Он смотрит на дело трезвее и проще, думает, что это временное настроение и надеется на ребенка как на связь.
И. Бунин.
Надо уезжать. Когда ты освободишься? Когда мы можем уехать в Конст<антинополь>2?
403. Ю. А. БУНИНУ
26 февраля 1900. Одесса
С Аней не говорим почти ни слова и встречаемся за весь день минут на 5, то меня нет, то ее нет, и я сижу разбираю бумаги, перекраиваю старые стихи, а все думают, что я работаю и, кажется, им это нравится. Но надежд никаких. Леля Ираклиди1 присылает письма из Италии и обо мне ни звука -- значит, у них решено было все сообща, ранее моего приезда. Надежд никаких уже потому, что Аня почти возненавидела меня за пустяки, ибо она сильно глупа. Ты молчишь, и я не знаю, что делать? Серьезно, брат, мое положение трагическое. Относительно поездки в Константинополь2 и т.д. думаю, что это было бы для меня спасением, но что же сделать? Ведь я сейчас только понял, что я мечтаю, как ребенок, о сущей кляповине: где денег взять? Ради Христа, подумай, -- не придумаешь ли что-нибудь? Ведь пойми -- я пропадаю. По целым ночам реву от горя и оскорбления, а днем бегаю и стискиваю себя, чтобы быть спокойным. И ни копейки денег! Серьезно, надоедать стала мне эта штука, называемая жизнью. И впереди то же. На что?
Жду писем -- ради Бога.