Пиши на дачу Чехова.
630. ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ "КУРЬЕР"
9 или 10 августа 1902. Огневка
М. г.! В 201 No "Крымск<ого> курьера" я с великим изумлением прочитал заметку, перепечатанную из "Одесских новостей", о моей истории на черноморском пароходе "Св. Николай"1. В заметке этой сказано: " Внушительной наружности господин, взяв билет 1 класса, вошел в особую каюту и раздевшись там до полного дезабилье, в таком виде спокойно перешел в кают-компанию, где и стал расхаживать, к величайшему изумлению дам и барышень. На замечание капитана, что костюм господина противоречит элементарным требованиям приличия, тот ответил: "Не можете же вы мне предписывать здесь носить одежду определенной формы. Мне жарко, я и ношу более легкую одежду". Перейти в свою каюту или одеться господин настойчиво отказался. Ввиду этого администрация парохода вынуждена была обратиться к содействию портовых властей. Как только составлен был протокол, внушительный господин, оказавшийся орловск<им> помещиком, дворянином И. А. Буниным, тотчас же поспешил в свою каюту и вскоре снова явился в кают-компанию, уже одетый в элегантный черный костюм". -- Что сей сон значит? Заметка эта -- дикий и непонятный для меня вздор. Дело было так. Было чрезвычайно жарко, и я снял у себя в каюте пиджак, надел широкий черный пояс и выйдя на палубу, сел там на корме, на канатах. Сорочка на мне была не ночная, а цветная, английская, крахмальный воротник завязан длинным галстухом. Значит, я был в костюме, обычном, напр., на лаун-теннисе. Капитан подошел и сказал: "Это костюм неприличный, прошу одеться". Я попросил его не учить меня приличиям. Тогда он повторил уже раздраженно: "Это костюм дачный. Здесь он неуместен". Рассерженный начальственным тоном, обычным у нас на ж.д. и пароходах, я спросил: "Значит, в пароходных правилах есть параграф о костюмах? И что полагается делать с людьми, у которых нет приличных костюмов? Представьте себе, что у меня нет пиджака, что я бедняк, рабочий и т.д." -- "Параграфа такого нет, -- возразил капитан, -- а если бы вы были рабочий -- вам место в III кл. Прошу одеться, иначе будет протокол". -- "В таком случае, я оденусь только после протокола, -- ответил я, -- а на вас за превышение власти напишу жалобу". И когда протокол был составлен, надел серый пиджак, превративший мое "полное дезабилье" в "элегантный черный костюм".
Приличия, конечно, вещь спорная, и я бы не стал писать письма, если бы дело шло только о приличиях. Но "полное дезабилье"... В "полном дезабилье" мог ходить по кают-компании только пьяный самодур или сумасшедший! За что же оскорбляют меня газеты? Очевидно, репортер, пустивший про меня оскорбительную выдумку, легкомысленно перепечатываемую газетами, писал с чужих слов. Иначе быть не могло, -- ибо откуда он взял, например, что у меня, -- худощавого человека среднего роста, -- "внушительная наружность"?
Ив. Бунин.
P.S. Прошу газеты перепечатать это письмо2.
631. М. П. ЧЕХОВОЙ
11 августа 1902. Огневка
Дорогая Марья Павловна, я так и знал, что Вы не поймете меня относительно "десяти"!. Я говорил о близких людях, а не о женщинах, и напрасно поэтому Вы так ядовито вспоминаете мою фразу о сингалезках2. Да, впрочем, в письме этого не объяснишь. В Ялту я, вероятно, уже не приеду раньше конца сентября -- и писать надо, и маме нездоровится. Поэтому -- до скорого свидания в Москве3. Напишите, когда будете там. Я заверну туда скоро. История с "дезабилье" очень взволновала меня4. Я так и ахнул! Ведь подумайте -- это не шутка -- "полное дезабилье"-то! И что теперь делать? Очевидно, репортеру "Одесс<ких> новостей" кто-нибудь налгал из служащих на пароходе. Послал в 3 газеты опровержение5. Но, повторяю, эти негодяи пошутили со мною чересчур зло.