Пьеса Максима Горького имела успех, для обозначения размеров которого приходится употреблять самые сильные выражения. Успех колоссальный, совершенно исключительный. И его одинаково заслужили и самая пьеса, и ее сценическое воплощение.
Конечно, громадная популярность автора не осталась без доли влияния, придала успеху особенную яркость. И когда, после первого же действия, показался на подмостках Горький, зрительная зала встретила своего любимца беспримерною овациею. И каждое появление автора на сцене вызывало эту восторженную бурю, все нараставшую в силе. А Горький, одетый в свой обычный костюм, стоял перед воспламененною толпою смущенный, робкий, с растерянною улыбкою, с растерянными глазами, нервно подергивая руками, нервно поправляя падающие на лоб пряди русых волос, стараясь уйти поскорее с этих тысяч впивающихся в него глаз. Особенно сильны были овации после 3-го акта, когда актеры отошли назад и оставили автора одного на авансцене, и по окончании спектакля. Десятки раз раздвигался занавес, и стон стоял в зале, не желавшей расходиться. <...> Давно уже не приходилось сидеть в Художественном театре с таким большим удовольствием, с таким неомраченным художественным удовлетворением. И если у "Мещан" театр многое отнял, то "Дну" многое прибавил, и Горькому уже не придется любезно брать на себя чужую вину..." (Новости дня. 1902. No 7016. 19 декабря. С. 3--4).
Бунин поделился свежими впечатлениями о премьере горьковской пьесы в интервью Корнею Чуковскому (см. No 2 настоящей публикации): ""Дно" нравится автору гораздо больше, чем "Мещане", он вообще возлагает на свою новую пьесу большие надежды, так что овации приняты были им как нечто "в порядке вещей", сам он после постановки пьесы был сумрачен, печален и замкнут, хотя исполнение очаровало его. Ничего художественнее нельзя себе представить. Артисты превзошли самих себя. Особенно хорош был Москвин в роли "странника"" (Чуковский К. И. Наши гости // Одесские новости. 1902. No 5843. 28 декабря. С. 3; Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1. С. 360; Чуковский К. Собр. соч. Т. 6. С. 289). Подробнее см. предисловие к настоящей публикации.
17 Шестой том Собрания сочинений Горького издательства "Знание", содержащий пьесы "Мещане" и "На дне", вышел лишь в сентябре 1903 г.. Утверждение Бунина о том, что обложки этого тома были готовы уже в ноябре 1902 г., позволяет предположить, что "Знание" специально задержало его выпуск, чтобы не повредить коммерческому успеху отдельных изданий "На дне", которые вышли в декабре 1902 г. за границей и в январе 1903 г. в России (Горький М. На дне жизни: Картины. Четыре акта. Мюнхен, 1902; Горький М. На дне: Картины. Четыре акта. СПб., 1903).
18 3 декабря 1902 г. на сцене Большого театра в Москве в бенефис Шаляпина шла опера А. Бойто "Мефистофель" (см.: Летопись жизни и творчества Ф. И. Шаляпина. Кн. 1. С. 233--234). После спектакля писатели преподнесли певцу приветственный адрес, подписанный Л. Андреевым, Буниным, Горьким, Скитальцем, Телешовым, Чириковым и др. (Бунин И. Письма 1885--1904. С. 454--455; воспроизведение адреса см.: Литературное наследство. Т. 72. С. 167), а поклонники -- множество подарков, среди которых, как отмечали газеты, была и "шкатулка с двумя грандиозными флаконами новых духов под названием "Шаляпин"" (Бенефис Ф. И. Шаляпина // Русское слово. 1902. No 334. 4 декабря. С. 3).
Высокие цены на бенефис Шаляпина горячо обсуждались в прессе: "Вокруг шаляпинского бенефиса было поднято слишком много шума, к существу самого художественного праздника имеющего очень мало отношения. Непомерно взвинченные цены, загородившие вход на праздник тем, у кого не водится бешеных денег; газетная возня с этими сверхценами, психопатические негодования по поводу упреков за них, кликушеские выкрики "noli tangere!" <"не трогать!" -- лат.> <...> Все это окружило бенефис Ф. И. Шаляпина малосимпатичною атмосферою. Досадный звон торжища на торжестве искусства" (Сегодняшнее торжество // Новости дня. 1902. No 7000. 3 декабря. С. 3).
Скиталец, вспоминая шаляпинский бенефис, приводит в своих мемуарах куплеты, которые распевались тогда в Москве от имени Шаляпина:
Я на первый бенефис
Сто рублей за вход назначил,
Москвичей я одурачил: