Были с Колей на Казаковке, в той избе, куда ударило грозой. Никого нету -- мать в поле навоз "бьет", отец в Ливнах -- пропал, спился, -- девка "на месте"; в избе два ребенка -- одному мальчишке 3 года, другому лет 10. Этот трехлетний (идиот) сидит без порток, намочил их, "в чугун с помоями вляпался". Изба крохотная и мерзость в ней неописуемая -- на лавке разбитые, гнилые лапти и заношенные до черноты, залубяневшие онучи, на полу мелкая гниющая солома, зола, на окне позеленевший самоварчик...
24 Июня.
Проснулся поздно. С утра был дождь.
Все грустно об Юлии, ужасно жаль его. Вот уехал и точно не бывало ни его, ни времени с ним.
После обеда прошли через кладбище на деревню. Изба Федора Богданова, выглядывает баба. Коля зашел раз в рабочую пору к ней, а она лежит среди избы на соломе -- вся черная, глаза огненные -- рожает. Четыре дня рожала -- и ни души кругом! Вот это "рождение человека"!
Посидели с Яковом.
-- Яков Ехимыч!
-- Аюшки?
-- Ты что любишь из кушаний?
-- Моя душа кривая, все примая. И мед -- и тот прет. А я всего раз сытый был -- когда на сальнях, на бойнях под Ельцом жил.