-- Ну, это тоже нехорошо. Нужно читать больше, не только беллетристику, но и путешествия, исторические книги и по естественной истории. Возьмите Брэма, как он может обогатить словарь. Какое описание окрасок птиц! -- Вы и представить не можете.
-- Да, это верно, -- соглашается Катаев, -- но, по правде сказать, мне скучно читать не беллетристические книги.
-- Я понимаю, что скучно. Но это необходимо, нужно заставлять себя. А то ведь как бывает: прочтут классиков, а затем начинают читать современных писателей, друг друга, и этим заканчивается образование. Читайте заграничных писателей. Одолейте Гете.
Я искоса посматриваю на Катаева, на его темное, немного угрюмое лицо, на его черные, густые волосы над крепким невысоким лбом, слушаю его отрывистую речь с небольшим южным акцентом. Он любит больше всего Толстого, о нем он говорит с восторгом, затем Чехова, Мопассана, Флобера, Додэ, но Толстой и Пушкин -- выше всех, недосягаемы. Уже три года он пишет роман, но написал только девяносто пять страниц. Хочет дать прочесть Яну первую часть его.
5/18 июля.
Вчера вечером я слышала, как Ян, гуляя с Нилусом в саду, сказал: недавно я вспомнил молодость и так ярко все представил, что расплакался.
Они ходили по саду и долго говорили о художественной литературе.
-- Я только того считаю настоящим писателем, который, когда пишет, видит то, что пишет, а те, кто не видят, -- это литераторы, иногда очень ловкие, но не художники, так, например, Андреев. [...]
8/21 июля.
[...] Ян по утрам раздражителен, потом отходит. Часами сидит в своем кабинете, но что делает -- не говорит. Это очень тяжело -- не знать, чем живет его душа. [...]