-- Но что поделаешь, были молоды, непростительно проказливы, ежедневно сочиняли по какой-нибудь глупости в стихах. Вот и набрался том,-- рассказывал, весело блестя глазами, поэт Жемчужников.
Иногда он жаловался:
-- Я поэт, не Бог весть какой, а все-таки, думаю, не хуже, например, Надсона или Минского. Кроме того, могу смело сказать, я достаточно своеобразен, -- даже более, совершенно оригинален, что ведь что-нибудь да значит, силен в стихе... А вот поди-же, почти никто и знать меня не хочет, а если и хочет, то только, как Козьму Пруткова. В чем тут причина, мой дорогой друг? Думаю, что уж очень я разных кровей со многими теперешними. Ведь это совсем недаром говорят мужики об этом, что даже у людей существуют разные крови, и ведь что такое кровь, как не душа?
И Иван Алексеевич, выписав эти слова, замечает, что теперь в науке признано, что существуют разные крови у людей.
"-- Так что Жемчужников был прав, как пенять на равнодушного читателя, на враждебного критика! Что с него взять, когда у него даже кровь, может быть, другая, чем у тебя".
Жемчужников, по словам Ивана Алексеевича, был "светски очарователен в обращении, говорлив, как говорливы красивые старики высшего круга, привыкшие блистать в гостиных и неизменно бодрящиеся люди".
"--Вот все теперь говорят о новой поэзии, -- сказал он однажды с заигравшими вдруг глазами. -- Теперь все стараются писать как-то по-новому. Вас, по вашей молодости, это, вероятно, тревожит, искушает. Что-ж, тревога полезная. Я ничего не имею против нового, избави Бог переписывать сто раз написанное. Но вот все-таки позвольте рассказать вам один старинный немецкий анекдот, -- может быть -- вы его не знаете? Студент приходит к своему профессору и говорит:
-- Господин профессор, я хочу создать новое солнце.
-- Что-же может быть лучше, мой дорогой друг! -- отвечает профессор. -- От души радуюсь за вас и желаю успеха.
-- Да, но мне, господин профессор, необходимо знать, что именно нужно для этого? -- говорит студент.