Они долго говорили. Она расспрашивала о всех, поминутно у неё на глаза навертывались слезы при известии о смертях Евгения, Насти, Юлия, Маши, Отто Карловича и его жены. Узнала она, что её воспитанницы, Саша и Зина, вышли замуж, что Софья Николаевна еще жива, как и все её сыновья, кроме Вани, умершего в отроческие годы, всегда страдавшего астмой, что все Пушешниковы остались в России. Обо всех расспрашивала подробно. Иван Алексеевич взволнованно рассказывал мне об этой встрече. Вспоминал он Эмилию и их неожиданную встречу и незадолго до смерти.
2
На мосту, когда он шел от Пушешниковых к Туббе, его нагнал кучер Бахтеяровых, ездивший на почту, и протянул журнал "Родина" со словами:
-- Он -- Иван Алексеевич, а ничего!
Это была первая рецензия человека из народа. Грамотный кучер просмотрел по дороге журнал.
Поэт схватил "Родину", забежал на минуту к Туббе, сунул Отто Карловичу свои стихи. Добрый немец, увидав подпись, прослезился, а поэт, отказавшись даже от любимых полотков, помчался назад через мост в Васильевское и, показав Софье Николаевне стихи, "тотчас отправился пешком в Озёрки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал свои стихи, это утро никогда не забудешь!"
Дома он молча подал матери журнал, открытый на странице с его стихами. Все были горды. И раньше, когда отцу давали читать его стихи, он говорил: "Иван рожден поэтом, ни на что другое не способен..."
А когда Евгений, дразня Ваню, рисовал его в будущем маленьким чиновником, женившимся на хорошей хозяйке с приданым, имеющим детей, корову и птицу, то он от злобы готов был плакать...
Мать отнеслась спокойнее всех к этому событию: она всегда чувствовала, что он будет "особенный, необыкновенный"...
Юлий был доволен. Он понимал, что Ваня никогда из-за математики не приготовится не только на аттестат зрелости, но и не выдержит экзаменов в седьмой класс гимназии.