Осенью, 1849 года в г. Кременчуг приехал император Николай Павлович и остановился у своего давнишнего приятеля графа Остен-Сакен. За несколько дней стали торопливо готовиться к приезду гостя, все волновались, но больше всех была смущена и взволнована Александра Никифоровне. Ей невольно вспомнились слова старца: "Бог даст и разговаривать с царем будешь, увидишь тогда, какие цари бывают". Так скоро исполняются слова "дедушки". Весь день она была в трепетном ожидании. Она никак не могла представить себе, что будет жить с государем в одном доме, постоянно встречаться с ним и разговаривать запросто, как с самым обыкновенным человеком...
Государь приехал, пробыл в доме графа целые сутки, говорил с Александрой Никифоровной запросто, как с давно знакомым человеком, много шутил и смеялся. Долго потом она думала об этом и не могла понять, как это все случилось, не сон ли это?
Государь очень заинтересовался молодой девушкой и охотно с нею беседовал. Из ее простых, немудрых рассказов он знакомился с тем, как живут люди на далекой окраине, которую он, наверное, никогда не увидит.
-- Ну, ну, богомолка, рассказывай, сколько у вас за свадьбы берет? -- спрашивал ее, шутя, Николай Павлович.
Александра Никифоровна сначала несмело, а потом очень спокойно и охотно рассказывала Государю о жизни сибирских крестьян: чем они занимаются, какие у них промыслы, какие обычаи, что едят, чем торгуют. Много смешного рассказывала из своего путешествия. А Государь с графом слушают да смеются.
-- Вот, -- говорит Государь Остен-Сакену, -- какая у тебя смелая гостья приехала, всю Сибирь прошла и ничего не боится.
-- А чего же мне бояться-то, -- ответила Александра Никифоровна, -- со мною Бог, да со святыми молитвами, великий старец Федор Кузьмич! А вы все, -- добавила она, -- такие добрые, все меня угощаете!..
Граф засмеялся на слова девушки, а Государь насупился и замолчал. Странно это показалось Александре Никифоровне.
-- Почему ему стало неприятно, когда я упомянула о старце, ведь все его так любят?
И опять тяжелые мысли зашевелились у нее в голове, и ушла она в тяжелом раздумье.