Подъ топоромъ держать его на плахѣ,
Потомъ дарить непрошеннымъ прощеньемъ!
Я осужденъ соборнымъ приговоромъ:
Казни меня, но не шути со мной!
Съ врагомъ шутить и глупо, и опасно!
"Нельзя было рельефнѣе, говоритъ критикъ Ивановъ, "выдвинуть ту черту въ характерѣ Шуйскаго, которая должна, по крайней мѣрѣ отчасти, примирить потомство съ его интриганствомъ и многочисленными измѣнами".
Островскаго упрекали въ томъ, что его хроника создавалась по Костомарову. Но это несправедливо. "Оба наши почтенные дѣятели, поэтъ и историкъ (слова Анненкова), разнятся весьма сильно въ пониманіи и представленіи нѣкоторыхъ сторонъ польской и русской культуры, да и послѣдняя часть хроники была готова у Островскаго, прежде чѣмъ появились послѣднія изслѣдованія Костомарова въ печати. Нѣтъ,-- глубокая продуманность образовъ Островскаго доказываетъ, что они ему принадлежатъ всецѣло и исключительно... За абсолютную вѣрность характеровъ Самозванца, Шуйскаго и друг. исторіи и настоящему политическому своему характеру, можно столь же мало ручаться, какъ и за всѣ противоположныя имъ представленія и толкованія; но они имѣютъ то преимущество передъ послѣдними, что, благодаря художническому чутью автора, они выносятъ на себѣ передъ нами цѣликомъ русскую жизнь давно-прошедшихъ временъ, богаты поэтическими откровеніями души человѣческой и болѣе всѣхъ другихъ обладаютъ способомъ убѣждать читателя и зрителя въ возможности своего существованія въ дальнія эпохи нашей исторіи".
Всѣ указанныя нами историческія пьесы Островскаго поставлены были въ свое время на сценахъ въ Москвѣ и Петербургѣ, но не имѣли того успѣха, какимъ пользовались его бытовыя произведенія. Не такова была судьба послѣдней исторической хроники "Василиса Мелентьева", которая долго держалась и до сихъ поръ держится въ репертуарѣ нашихъ столичныхъ и провинціальныхъ театровъ. Дѣйствительно, эта пьеса, написанная Островскимъ въ сотрудничествѣ съ другимъ малоизвѣстнымъ драматургомъ, рѣзко отличается отъ прежнихъ его сочиненій того же рода. Она представляетъ собою уже не хронику, а драму въ истинномъ смыслѣ этого понятія: первенствующее значеніе въ ней имѣетъ не обрисовка историческихъ фактовъ временъ Іоанна Грознаго, а интрига или фабула, которая, основываясь на борьбѣ, составляющей необходимый элементъ всякой драмы, придаетъ пьесѣ единство и возбуждаетъ интересъ въ зрителѣ. Главной героиней является молодая, красивая вдова Василиса, женщина порочная, настойчивая и честолюбивая; она стремится къ достиженію высокихъ почестей и не разбираетъ средствъ для этого. Находясь въ числѣ прислужницъ царицы Анны Васильчиковой, Василиса обратила на себя вниманіе царя, которому уже наскучила Анна. Воспользовавшись этимъ, честолюбивая Василиса сначала возбуждаетъ въ Грозномъ ненависть къ женѣ, говоря ему, что царица еще до замужества любила будто бы сына боярина Воротынскаго, въ домѣ котораго воспитывалась. Царица попадаетъ въ опалу. Но этого мало Василисѣ, она подговариваетъ влюбленнаго въ нее Андрея Колычева отравить царицу, обѣщая принадлежать ему, если онъ это сдѣлаетъ. Колычевъ совершаетъ злодѣйство, и его немедленно удаляютъ, царь же беретъ себѣ въ жены Василису, хотя еще не вступилъ съ ней въ бракъ. Какъ ни испорчена натура Василисы, она, однако мучается содѣяннымъ ею преступленіемъ. Ее начинаютъ безпокоить видѣнія: подобно леди Макбетъ, она бродитъ по ночамъ и не можетъ скрыться отъ преслѣдующаго ее призрака убитой царицы. Наконецъ однажды, послѣ такого душевнаго состоянія, Василиса, успокоенная царемъ, засыпаетъ. Царь зоветъ Малюту и спальниковъ, въ числѣ которыхъ былъ и возвратившійся Колычевъ, приказываетъ имъ отнести Василису въ опочивальню; но въ это время она начинаетъ говорить во снѣ, что любитъ Андрюшу Колычева, а стараго, сѣдого, т. е. царя, любить не въ силахъ. Царь приходитъ въ яростный гнѣвъ, Мелентьева просыпается. Колычевъ ее допрашиваетъ, и когда та винится въ своей интригѣ, тутъ же ее убиваетъ. Пьеса заканчивается слѣд. словами Грознаго, обращенными къ Малютѣ: "Возьми, Малюта, и прибери Андрюшу Колычева отъ нашихъ глазъ куда-нибудь подальше... Хоть въ тотъ же гробъ, гдѣ Василиса будетъ"! Таковъ вкратцѣ ходъ дѣйствія въ пьесѣ Островскаго. Помимо оригинальной разработки характера Василисы, о которой въ нашихъ историческихъ документахъ не имѣется почти никакихъ свѣдѣній, драма замѣчательна еще по обрисовкѣ Іоанна Грознаго, бывшаго въ нашей литературѣ не разъ предметомъ поэтическаго воспроизведенія. Островскій занятъ, главнымъ образомъ, нравственной стороной характера Грознаго: изображая царя въ домашнемъ обиходѣ, онъ обрисовываетъ его прежде всего какъ человѣка со всѣми его дурными наклонностями и качествами. Всевозможные оттѣнки характера этого человѣка,-- рѣзкіе переходы отъ страсти къ злобѣ, лицемѣріе, ханжество и звѣрство -- мастерски представлены въ драмѣ. Съ такимъ же искусствомъ Островскій изображаетъ царицу Анну и боярство эпохи Грознаго. "Личность царицы (слова А. Плещеева) весьма симпатична, что дѣлаетъ честь таланту автора, потому что этотъ пассивный характеръ могъ, легко подъ перомъ менѣе даровитымъ, напомнить тѣ ноющія и стонущія личности забитыхъ и покорныхъ героинь, которыя тоже слишкомъ часто встрѣчаются въ нашей литературѣ. Авторы придали ей нѣкоторыя вспышки возмущеннаго человѣческаго достоинства, проявляющагося въ сценахъ съ Малютой и Василисой, и въ то же время освѣтили ее какимъ-то поэтическимъ колоритомъ тихой задумчивости. Насъ невольно влечетъ къ себѣ эта женщина, когда-то мечтавшая о блаженствѣ тихой семейной жизни, о безграничной преданности любимаго человѣка, который бы нѣжилъ и холилъ ее, и пропавшая, благодаря счастливой, по мнѣнію вѣроятно всѣхъ ея подругъ и близкихъ, случайности и прихоти царской; это голубка, бьющаяся и трепещущая въ когтяхъ коршуна". Характеристическими чертами боярства являются невѣжество, тупая надменность и кичливость своими заслугами и презрѣніе къ низшимъ. Единственное исключеніе составляютъ Воротынскій и Морозовъ, проникнутые благороднымъ сознаніемъ своего достоинства. Когда Воротынскаго обвиняютъ въ измѣнѣ и волшебствѣ зато только, что онъ не поклонился Малютѣ Скуратову и приговариваютъ его къ казни, на защиту невиннаго выступаетъ одинъ лишь Морозовъ; всѣ остальные бояре, при одной угрозѣ царя отказаться отъ власти, падаютъ на колѣни и говорятъ: "Помилуй, государь! Казни кого желаешь! Мы слагаемъ всѣ головы у ногъ твоихъ. Отказомъ отъ царскаго престола не губи рабовъ твоихъ, сиротъ безвинныхъ!" "Василиса Мелентьева" была послѣднимъ историческимъ произведеніемъ Островскаго. Правда, Островскій возвращается и позже къ воспроизведенію народныхъ преданій и прошлаго быта, какъ напримѣръ, въ пьесахъ Снѣгурочка и Комикъ XVII столѣтія, но эти произведенія не составляютъ сущности третьяго періода дѣятельности нашего драматурга, въ теченіе котораго главное его вниманіе обращено было на изображеніе современнаго культурнаго общества.
III.
Въ русской критикѣ не одинъ разъ высказывался тотъ взглядъ, что будто Островскій хорошъ только тамъ, гдѣ онъ изображаетъ самодуровъ -- купцовъ и ихъ печальныя жертвы, что пьесы его изъ другихъ сферъ русской жизни слишкомъ блѣдны. Съ такимъ взглядомъ однако согласиться нельзя. Правда, нѣкоторые изъ образовъ, созданныхъ нашимъ поэтомъ, въ теченіе третьяго періода его дѣятельности, не отличаются тѣми яркими и крупными чертами, съ которыми являются герои и типы его первыхъ драмъ; но это объясняется не односторонностью творчества писателя, а скорѣе блѣдностью и безцвѣтностью той среды, которую ему приходилось обрисовывать, при чемъ отсутствіе яркости типовъ встрѣчается только, какъ мы сказали, въ нѣкоторыхъ образахъ. Внимательное чтеніе тѣхъ произведеній, которыя относятся къ третьему періоду дѣятельности Островскаго, убѣждаетъ напротивъ, въ томъ, что и въ нихъ вполнѣ сохраняются присущія его таланту свойства, т. е. замѣчательная наблюдательность, правдивое изображеніе характеровъ, тонкій психологическій ихъ анализъ, живость и бойкость діалога, наконецъ объективное отношеніе къ различнымъ явленіямъ современной жизни. Остановимся прежде всего на большой комедіи "На всякаго мудреца довольно простоты ".