Въ "Доходномъ мѣстѣ" мы уже видѣли, какъ обрисовано молодое поколѣніе въ лицѣ Жадова, благороднаго, увлекающагося юноши. Героемъ новой комедіи, содержаніе которой заимствовано изъ жизни культурныхъ слоевъ общества, является Глумовъ, такой же молодой человѣкъ какъ и Жадовъ, но съ діаметрально противоположными взглядами и понятіями. Глумовъ самъ опредѣляетъ свой характеръ и ту программу, которой онъ намѣренъ держаться. "Маменька", говоритъ онъ, "вы знаете меня: я уменъ, золъ и завистливъ. Что я дѣлалъ до сихъ поръ? Я только злился и писалъ эпиграммы на всю Москву, а самъ баклуши билъ. Надъ глупыми людьми не надо смѣяться, надо умѣть пользоваться ихъ слабостями. Конечно, здѣсь карьеры не составишь, карьеру составляютъ и дѣло дѣлаютъ въ Петербургѣ, а здѣсь только говорятъ. Но и здѣсь можно добиться теплаго мѣста и богатой невѣсты -- съ меня и довольно... Я съумѣю поддѣлаться и къ тузамъ, я найду себѣ покровительство,-- вотъ вы увидите. Глупо ихъ раздражать, имъ надо льстить грубо, безпардонно. Вотъ и весь секретъ успѣха". Изъ этихъ словъ ясно видно, какая огромная разница между Жадовымъ и Глумовымъ: тамъ на первомъ планѣ стояли высокія начала правды и желаніе борьбы съ той ложью, которая царила въ обществѣ; здѣсь, напротивъ, стремленіе къ личнымъ интересамъ, къ карьерѣ путемъ лжи и обмана. Почести и богатство -- вотъ цѣль Глумова; хитрость, лесть, раболѣпство и т. п.-- вотъ орудія или средства, помощью, которыхъ онъ стремится къ достиженію намѣченной цѣли. Посмотримъ, каковы дѣйствія героя и его отношенія въ изображенному въ комедіи обществу. Прежде всего Глумовъ знакомится съ своимъ богатымъ дядей Максимовымъ. Узнавъ слабую сторону дяди считать себя умнымъ человѣкомъ и давать другимъ наставленія, Глумовъ прибѣгаетъ къ лести: прикидывается глупенькимъ, цѣлуетъ дядѣ руку и высказываетъ желаніе всегда пользоваться его мудрыми бесѣдами и совѣтами. Мамаевъ въ восторгѣ отъ племянника, вводитъ его въ свой домъ, обѣщаетъ ему протекцію и покровительство. Жена Мамаева пустая свѣтская женщина. Несмотря на свои пожилыя лѣта, она питаетъ особенную симпатію къ молодымъ, красивымъ людямъ, не обращая никакого вниманія на ихъ внутреннія качества. "Если вы видите", говоритъ она, "что умный человѣкъ плохо одѣтъ, живетъ въ дурной квартирѣ, ѣдетъ на плохомъ извозчикѣ -- это васъ не поражаетъ, не колитъ вамъ глазъ; такъ и нужно, это идетъ къ умному человѣку, тутъ нѣтъ видимаго противорѣчія. Но если вы видите молодого красавца, бѣдно одѣтаго -- это больно, этого не должно быть, и не будетъ, никогда не будетъ". Замѣтивъ такую слабость Мамаевой, Глумовъ притворяется влюбленнымъ въ нее и вскруживаетъ ей голову. Благодаря этому, Мамаева, желая устроить судьбу бѣднаго молодого человѣка, знакомитъ его съ двумя важными особами, Крутицкимъ и Бородулинымъ. Старикъ Крутицкій предстиляетъ собою консервативный элементъ, это разновидность того-же типа, какой мы видѣли въ Вышневскомъ. Крутицкій ненавистникъ всевозможныхъ реформъ и большой любитель составлять "прожекты", которые онъ излагаетъ слогомъ временъ Ломоносова. Глумовъ тотчасъ-же соображаетъ, какъ обращаться съ подобнымъ человѣкомъ. Возвращая Крутицкому его прожектъ "о вредѣ реформъ вообще", врученный ему сановникомъ для литературной обработки, Глумовъ начинаетъ разыгрывать роль Молчалина: съ раболѣпствомъ и подобострастіемъ расхваливаетъ прожектъ, наполненный всевозможными глупостями, находитъ, что современный языкъ слишкомъ слабъ для выраженія всей грандіозности мыслей, изложенныхъ въ проектѣ. Атаку на Бородулина нашъ герой опять ведетъ иначе. Въ Бородулинѣ Островскій превосходно обрисовываетъ новый тогда типъ людей, которые не имѣютъ никакихъ опредѣленныхъ убѣжденій и взглядовъ. Они являются то либералами, то консерваторами, смотря потому, что удобнѣе и выгоднѣе въ данный моментъ общественнаго настроенія. Сегодня пошла мода на либерализмъ, и Городулинъ будетъ отчаяннымъ либераломъ, наступитъ реакція, и онъ тотчасъ же перемѣнитъ позицію и обратится въ ревностнаго защитника консерватизма, конечно на словахъ. Замѣтивъ, что Городулинъ находится въ періодѣ либеральнаго настроенія, Глумовъ, чтобы воспользоваться покровительствомъ важной особы, пускаетъ въ ходъ уже не раболѣпство, а полную развязность. На вопросъ Городулина, служитъ ли онъ или нѣтъ, нашъ герой съ увѣренностью отвѣчаетъ: "Теперь не служу, да и не имѣю никакой охоты". Когда же сановникъ спрашиваетъ, какія качества нужны для службы, Глумовъ говоритъ, что надо "не разсуждать, когда не приказываютъ, смѣяться, когда начальство вздумаетъ острить, думать и работать за начальниковъ и въ то-же время увѣрять ихъ со всевозможнымъ смиреніемъ, что я, молъ, глупъ, что все это вамъ самимъ угодно было приказать". Такая фраза приводитъ въ восторгъ сановнаго фата, корчащаго изъ себя либерала: онъ обѣщаетъ Глумову видное мѣсто и поручаетъ ему написать спичъ, который ему необходимо было произнести на какомъ-то важномъ обѣдѣ.
Заручившись покровительствомъ дяди и двухъ сановниковъ, Глумовъ втирается въ домъ богатой вдовы Турусиной, съ цѣлью жениться на ея племянницѣ, за которой двѣсти тысячъ приданаго. Здѣсь у него является новый планъ дѣйствій. Турусина московская барыня купеческаго происхожденія. Въ молодости она вела веселую жизнь, подъ старость уже ударилась въ ханжество: она покровительствуетъ разнаго рода юродивымъ, блаженнымъ, а въ сущности проходимцамъ, которые ее же обманываютъ; въ особенности же ухаживаетъ за предсказательницей Манееой, преемницей знаменитаго когда-то въ Москвѣ прорицателя Ивана Яковлевича. Глумовъ подкупаетъ Манееу, и та, еще до знакомства его съ Турусиной, разсказываетъ ей о своемъ видѣніи, указываетъ примѣты Глумова и часъ прихода его къ ней въ домъ. Городулинъ, Мамаевъ и Крутицкій рекомендуютъ Глумова Турусиной, какъ выгоднаго жениха и какъ человѣка примѣрной нравственности. Турусина, по своему глупому суевѣрію, не понимая обмана со стороны Манееы, принимаетъ все это за чудо и соглашается на бракъ своей племянницы съ Глумовымъ. Уже назначенъ и день формальнаго сговора,-- но вдругъ всѣ коварные замыслы героя разлетаются въ прахъ. Дѣло въ томъ, что Глумовъ, во время исканія карьеры и богатства, велъ дневникъ, въ которомъ записывалъ всѣ свои дѣянія и въ самыхъ дурныхъ краскахъ изображалъ покровительствовавшихъ ему людей. Мамаева, узнавъ, что Глумовъ женится, пріѣзжаетъ къ нему для рѣшительнаго объясненія. Ей попадается злополучный дневникъ; мучимая ревностью, она воруетъ его и знакомитъ съ его содержаніемъ все общество, собравшееся въ домъ Турусиной. Чтеніе дневника напоминаетъ собою извѣстную сцену чтенія письма Хлестакова въ "Ревизорѣ" Гоголя. Такимъ образомъ Глумовъ лишается и богатой невѣсты и виднаго мѣста. Онъ, однако, не унываетъ. Обращаясь къ Крутицкому и Городулину, онъ говоритъ: "Я вамъ нуженъ. Безъ такого человѣка, какъ я, вамъ нельзя жить. Будетъ и хуже меня, и вы будете говорить: "Эхъ, этотъ хуже Глумова, а все-таки славный малый"... Дѣйствительно, честному человѣку вы откажите въ протекціи, а за того поскачете хлопотать, сломя голову... Васъ возмутилъ мой дневникъ. Какъ онъ попалъ къ вамъ въ руки -- я не знаю. На всякаго мудреца довольно простоты. Но знайте, господа, что пока я былъ между вами, въ вашемъ обществѣ, я только тогда и былъ честенъ, когда писалъ этотъ дневникъ!.. Не знаю кто, но кто нибудь изъ васъ, честныхъ людей, укралъ мой дневникъ. Вы у меня разбили все, отняли деньги, отняли репутацію. Вы гоните меня и думаете, что это все -- тѣмъ дѣло и кончится. Вы думаете, что я вамъ прощу. Нѣтъ, господа, горько вамъ достанется". При всемъ заблужденіи Глумова общество, однако, не въ силахъ ничего возразить противъ его обличительной тирады. Мало того, Крутицкій находитъ, что наказать его надо, но черезъ нѣсколько времени можно его опять и приласкать. Всѣ соглашаются съ этимъ, и Мамаева заключаетъ комедію словами: "ужъ это я возьму на себя".
Главнымъ мотивомъ разобранной комедіи Островскаго является, безъ сомнѣнія, низкій уровень нравственности, господствовавшій среди культурныхъ слоевъ нашего общества. Тотъ же мотивъ мы встрѣчаемъ и во многихъ другихъ произведеніяхъ, относящихся къ этому послѣднему періоду дѣятельности Островскаго. Какъ старинный патріархальный бытъ выработалъ типъ самодура, такъ точно и просвѣщенный европеизмъ, ложно понятый, содѣйствовалъ образованію въ нашей жизни типа интеллигентнаго дѣльца, превосходно обрисованнаго въ комедіи "Бѣшеныя деньги", въ лицѣ героя ея Саввы Геннадича Василькова. Васильковъ образованный человѣкъ, дѣловой и расчетливый. На честность онъ смотритъ довольно своеобразно: онъ понимаетъ ее только, какъ выгодное средство къ обогащенію. "Честные расчеты", говоритъ онъ одному изъ героевъ комедіи, "и теперь современны. Въ практическій вѣкъ честнымъ быть не только лучше, но и выгоднѣе. Вы, кажется, не совсѣмъ вѣрно понимаете практическій вѣкъ и плутовство считаете выгоднѣе спекуляціи. Напротивъ, въ вѣка фантазіи и возвышенныхъ чувствъ плутовство имѣетъ болѣе простора и легче маскируется. Обмануть неземную дѣву, заоблачнаго поэта, обыграть романтика или провести на службѣ начальника, который занятъ элегіями, гораздо легче, чѣмъ практическихъ людей. Нѣтъ, вы мнѣ повѣрьте, что въ настоящее время плутовство -- спекуляція плохая". Влюбившись въ Лидію Чебоксарову, Васильковъ и въ этомъ случаѣ заботится о томъ, чтобы страсть не вывела его изъ бюджета. На бракъ съ Лидіей онъ смотритъ, какъ на выгодную спекуляцію и не отказывается отъ него даже и тогда, когда ясно видитъ, что Лидія вовсе его не любитъ и согласна выйти за него замужъ только потому, что онъ богатъ.
Міръ, изображенный Островскимъ въ комедіяхъ "Бѣшеныя деньги", "Волки и овцы" и въ друг., полонъ лжи, пошлости и безшабашнаго прожиганія жизни. Но, вѣруя въ свѣтлыя начала жизни, Островскій не могъ, конечно, ограничиться изображеніемъ одного лишь зла, господствующаго въ ней, и вотъ онъ создаетъ рядъ образовъ изъ культурной среды, въ которыхъ олицетворяетъ добрыя душевныя качества, сохраняющіяся въ человѣкѣ при самыхъ неблагопріятныхъ и гнетущихъ обстоятельствахъ жизни. Остановимся на трехъ пьесахъ: Шутники, Лѣсъ и Трудовой хлѣбъ.
Въ пьесѣ "Шутники" всегда замѣчателенъ образъ главнаго ея героя, отставного чиновника Оброшенова. Чиновникъ этотъ "промышляетъ мелкими дѣлишками, хожденіемъ по присутственнымъ мѣстамъ, писаніемъ разныхъ бумагъ; за все это, приправленное шутовствомъ, прислужничаньемъ и полной безотвѣтностью. Оброшеновъ пользуется подаяніемъ отъ своихъ милостивцевъ, которые, конечно, относятся къ нему съ полнымъ презрѣніемъ, какъ къ "приказной строкѣ", "гороховому шуту" и т. п. Но подаянія милостивцевъ очень важны для Оброшенова: ими онъ живетъ, ими содержитъ двухъ своихъ дочерей, для которыхъ и успѣлъ запасти домикъ, приносящій нѣкоторый доходъ. Въ сущности, личность Обротенова вовсе не новая,-- это та самая личность, надъ которой много потрудились наши обличители,-- но взглядъ автора новъ, по его глубинѣ и своеобразности, ново и свѣжо отнесся къ этой личности Островскій именно потому, что взглянулъ на Обротенова не какъ на "крапивное сѣмя", а какъ на человѣка: въ этомъ то и сказалась съ новой силой могучесть и широкое значеніе таланта нашего автора, его жизненность и живучесть. Онъ показалъ намъ, какъ дорого стоило Оброшенову его отреченіе отъ человѣческихъ правъ, его униженіе, его возмутительное шутовство; онъ показалъ намъ, что въ этомъ шутѣ, въ этой приказной строкѣ скрывается живая человѣческая душа, страждущая, болящая, униженная. О вышло изъ ничтожнаго приказнаго, изъ забавнаго старикашки, изъ оборваннаго побирушки высокодраматическое лицо. Оброшеновъ одно изъ лучшихъ, наиболѣе оконченныхъ, истинно драматическихъ и въ то-же время чисто народныхъ созданій Островскаго. Разсказъ несчастнаго старика о прошломъ, о борьбѣ, которую претерпѣлъ онъ прежде, нежели дошелъ до жалкаго смиренія, выразившагося, какъ всегда выражается всякое смиреніе (въ большей или меньшей мѣрѣ), въ уничтоженіи своего человѣческаго достоинства, этотъ скорбный, безыскусственно трогательный разсказъ, рядомъ съ возмутительнымъ шутовствомъ и низкопоклонничаньемъ, производитъ и тяжелое и вмѣстѣ отрадное впечатлѣніе: забитый, униженный, обезображенный, а все-таки живой человѣкъ слышенъ! Но въ томъ монологѣ слышится еще только тихій ропотъ, можетъ быть, въ первый разъ произнесенный вслухъ передъ любимой дочерью; это робкій шопотъ надорвавшейся груди, боязливая жалоба на судьбу. Потомъ эта жалоба переходитъ въ громкое, открытое требованіе человѣческихъ правъ. Ясно, что это требованіе уже рвалось изъ наболѣвшей груди, просилось на открытое заявленіе, и какой бы то ни было поводъ вызвалъ бы его наружу. Оно особенно проявилось въ сценѣ съ самодуромъ -- купцомъ, который сдѣлалъ оскорбительное предложеніе его дочери. Смиреніе Оброшенова не выдержало, въ немъ сильно, неудержимо заговорилъ оскорбленный человѣкъ, и низкопоклонный шутникъ выгоняетъ милостивца изъ своего дома. Въ другомъ случаѣ требованіе человѣческихъ правъ вышло наружу, на радости, что пора униженія и рабской покорности всякой самодурной волѣ -- прошла: Оброшеновъ нашелъ пакетъ, въ которомъ по надписи значилось шестьдесятъ тысячъ,-- по закону, онъ вправѣ получить третью долю находки,-- и то капиталъ, который навсегда оградитъ и его и дочерей отъ всякихъ оскорбленій. Но увы!-- находка оказывается фальшивою: шутники подурачились надъ простачкомъ, устроили для себя потѣху отъ скуки, подбросили ему пустой пакетъ съ заманчивой надписью".
Въ комедіи "Лѣсъ ", Островскій, въ лицѣ Несчастливцева, изображаетъ новый типъ провинціальнаго артиста, не появлявшійся въ прежнихъ его произведеніяхъ. Трагикъ Несчастлицевъ вмѣстѣ съ своимъ товарищемъ комикомъ Счастливцевымъ, послѣ долгихъ странствованій по разнымъ городамъ, приходитъ пѣшкомъ въ усадьбу своей тетушки, пятидесятилѣтней вдовы Гурмыжской. Тетушка заражена отчасти самодурствомъ, отчасти лицемѣріемъ, она почти ходитъ въ траурѣ, увлекается благотворительными дѣлами и въ то же время держитъ въ черномъ тѣлѣ свою племянницу Аксюшу, которую думаетъ пристроить за недоучившагося гимназиста Буланова, ради своихъ личныхъ цѣлей. Аксюша же любитъ купеческаго сына Петра Босьмибратова, но отецъ его соглашается на бракъ, только при такомъ условіи, если Гурмыжская дастъ за Аксюшей три тысячи приданаго. Гурмыжская продаетъ самому Восьмибратову лѣсъ, и тотъ ее обсчитываетъ. Въ это время въ усадьбу является племянникъ Гурмыжской, актеръ Несчастливцевъ, который, отлично зная, съ какимъ презрѣніемъ относится тетушка къ званію актера, выдаетъ себя за отставного капитана, а Счастливцева за своего лакея. Въ фигурѣ Несчастливцева авторъ изображаетъ человѣка, сумѣвшаго сохранить въ душѣ своей благородныя чувства, несмотря на всѣ неблагопріятныя обстоятельства жизни. Несчастливцевъ устраиваетъ дѣло такъ, что заставляетъ Восьмибратова возвратить обратно обманомъ взятыя имъ деньги у Гурмыжской. Мало того, узнавъ о судьбѣ Аксюши, Несчастливцевъ сострадаетъ ея горю и отдаетъ ей полученныя отъ тетки деньги, хотя и самъ нуждается въ нихъ, при чемъ остается чуждымъ тщеславія, смотря на этотъ поступокъ, какъ на прямую обязанность загладить вину свою передъ двоюродной сестрой. "О дитя мое! говоритъ онъ ей, я преступникъ, я могъ имѣть деньги, могъ помочь тебѣ, могъ сдѣлать тебя счастливой, и я промоталъ, прожилъ ихъ безпутно". Только въ концѣ комедіи, когда Гурмыжская выпроваживаетъ актеровъ, Несчастливцевъ съ чувствомъ собственнаго достоинства позволяетъ себѣ выразить рѣзкій протестъ противъ тетушки и окружающаго ее общества. "Аркадій", говоритъ онъ товарищу, "насъ гонятъ. И въ самомъ дѣлѣ, зачѣмъ мы зашли въ этотъ лѣсъ, въ этотъ сыръ дремучій боръ*? Зачѣмъ мы, братецъ, спугнули совъ и филиновъ? Что имъ мѣшать? Пусть ихъ живутъ, какъ хочется? Тутъ все въ порядкѣ, братецъ, какъ въ лѣсу быть слѣдуетъ. Старухи выходятъ замужъ за гимназистовъ, молодыя дѣвушки томятся отъ горькаго житья у своихъ родныхъ: лѣсъ, братецъ". Когда Гурмыжская называетъ гостей комедіантами, Несчастливцевъ еще болѣе возвышаетъ голосъ и высоко поднимаетъ голову. "Комедіанты? говоритъ онъ. Нѣтъ, мы артисты, благородные артисты, а комедіанты -- вы! Мы коли любимъ, такъ ужъ любимъ; коли не любимъ, такъ ссоримся или деремся: коли помогаемъ, такъ ужъ послѣднимъ трудовымъ грошомъ. А вы? всю жизнь толкуете о благѣ общества, о любви къ человѣчеству. А что вы сдѣлали, кого накормили? Кого утѣшили? Вы тѣшите только самихъ себя, только самихъ себя забавляете. Вы комедіанты, шуты, а не мы". Затѣмъ онъ, какъ трагическій актеръ, начинаетъ декламировать. "Люди, люди!-- порожденье крокодиловъ! Ваши слезы -- вода, ваши сердца -- твердый булатъ! Поцѣлуи -- кинжалы въ грудь. Львы и леопарды питаютъ дѣтей своихъ, хищные враны заботятся о птенцахъ, а они, а она!.. О, еслибъ я могъ быть гіеною! О еслибъ я могъ остервенить, противъ этого адскаго поколѣнія, всѣхъ кровожадныхъ обитателей лѣсовъ". Богатый помѣщикъ Милоновъ возмущенъ подобными словами Несчастливцева, требуетъ привлечь его къ отвѣту, а Булановъ прямо заявляетъ, что актера слѣдуетъ отправить къ становому. Но Несчастливцевъ вынимаетъ трагедію Шиллера "Разбойники", показываетъ и говоритъ: "Цензуровано. Смотри! Одобряется къ представленію... Я чувствую и говорю, какъ Шиллеръ, а ты, какъ подъячій". Между тѣмъ у актеровъ заказаны были въ дорогу лошади. Оставшись теперь безъ копѣйки, Несчастливцевъ говоритъ лакею Гурмыжской: "Если пріѣдетъ тройка, ты вороти ее, братецъ, въ городъ; скажи, что господа пѣшкомъ пошли. Руку, товарищъ!" Уже въ Лгобимѣ Торцовѣ (слова Миллера) звучала нѣсколько артистическая струнка. Въ Несчастливцевѣ она не заглохла, указала ему на его настоящій путь, не дала ему сгибнуть въ такъ называемой "широкой жизни" и окончательно развила въ немъ ширь иного закала -- душевную ширь". Приводимъ для примѣра слѣдующую сцену изъ комедіи, которая исполнена высокаго комизма и прекрасно обрисовываетъ бытъ русскихъ провинціальныхъ актеровъ.
Несчастливцевъ (мрачно).
Аркашка!
Счастливцевъ.
Я, Геннадій Демьянычъ. Какъ есть весь тутъ.