"Самой Снѣгурочкѣ (слова Ор. Миллера) авторъ пытался придать особый психологическій интересъ, но это, кажется намъ, менѣе удалось ему, чѣмъ Жуковскому въ его, въ самомъ дѣлѣ, очаровательной, получившей отъ него живую душу Ундинѣ. Страшное порожденіе Дѣда Мороза и Весны Красной, т. е. свѣтлой, но не теплой весны нашего Сѣвера, Снѣгурочка исполнена чарующей красоты, но лишена того внутренняго тепла, которымъ только и придается красотѣ жизнь".
Симпатичными чертами обрисованы у Островскаго два женскихъ типа въ пьесахъ: " Сердце не камень " и "Не отъ міра сего". Въ первой пьесѣ проводится та идея, что только тотъ имѣетъ право быть богатымъ, кто умѣетъ распоряжаться своимъ богатствомъ на пользу ближняго. Предъ нами простая, добрая женщина, молодая жена безобразно дикаго купца, Вѣра Филипповна Каркунова. Она пошла замужъ за старика, примирилась съ этимъ, ради бѣдныхъ, сдѣлавшихся ея друзьями, необходимостью ея сердца, которое, не испытавъ любви къ мужчинѣ, испытывало любовь ко всѣмъ страдальцамъ. Вѣра Филипповна, далекая отъ всякихъ соблазновъ, живетъ въ домѣ стараго мужа болѣе уединенною жизнью, чѣмъ можно жить въ монашеской келіи. "Я живу какъ въ раю", говоритъ она съ полнымъ убѣжденіемъ. что лучшей жизни нѣтъ и быть не можетъ. Въ сценахъ "Не отъ міра сего" (это было послѣднее произведеніе Островскаго) идеальною женскою личностью является Ксенія Васильевна Кочуева, вышедшая замужъ за порядочно таки безпутнаго человѣка. Это живое олицетвореніе кротости и смиренія. "Кроткая женщина", говоритъ Кочуева, не столько радуется тому, что ее любятъ, сколько торжествуетъ, что родъ людской еще не совсѣмъ палъ, что не одна красота, а и скромное, любящее сердце могутъ найти себѣ оцѣнку. Это святое, духовное торжество, это ни съ чѣмъ несравнимая радость побѣды добра и честной жизни надъ зломъ и развратомъ. Ну, вотъ, и посудите теперь, честноли обмануть такую женщину... У страстной, энергической женщины явится ревность, она отомститъ или мужу, или соперницѣ, для оскорбленнаго чувства найдется выходъ, а кроткая женщина и на протестъ не рѣшится; для нея все это такъ гадко покажется, что она только уйдетъ въ себя, сожмется, завянетъ". Этими словами Кочуева, какъ нельзя лучше обрисовываетъ самое себя. Въ образѣ ея Островскій прекрасно выражаетъ любящую, всепрощающую душу женщины.
3. Характеристика и значеніе литературной дѣятельности Островскаго.
Изъ обзора тѣхъ явленій и характеровъ, которые составляютъ содержаніе произведеній Островскаго, видно, что кругъ его наблюденій и поэтическаго творчества отличался замѣчательною широтою и разнообразіемъ и далеко не ограничивался только воспроизведеніемъ одного самодурства съ его оттѣнками. Отъ содержанія произведеній Островскаго обратимся къ характеру его поэтическаго творчества, къ опредѣленію того значенія, которое этотъ писатель имѣетъ въ исторіи русской литературы.
Вся новѣйшая русская литература, какъ извѣстно, ведетъ свое начало отъ Гоголя, создавшаго новое направленіе, которое выразилось, главнымъ образомъ, въ воспроизведеніи жизни, какъ она есть, безъ всякаго фантастическаго элемента. Къ числу послѣдователей Гоголя въ этомъ отношеніи, мы должны отнести и Островскаго. Надо замѣтить, однако, что, выходя изъ школы Гоголя, каждый изъ его талантливыхъ послѣдователей являлся въ то-же время и самобытнымъ творцомъ, создавалъ произведенія, которыя хотя и вытекали изъ направленія, начатаго Гоголемъ, тѣмъ не менѣе вносили въ нашу литературу много новаго и оригинальнаго. То-же надо сказать и объ Островскомъ. Общаго между нимъ и Гоголемъ только то, что и у того и у другого сюжеты комедій берутся изъ жизни людей средняго круга, мѣщанства, купечества и мелкаго чиновничества, а затѣмъ ихъ драматическія произведенія рѣзко отличаются, какъ по манерѣ изображенія жизни, такъ и по отношенію автора къ воспроизводимымъ имъ явленіямъ и характерамъ.
Отличительною чертою комедій Гоголя является смѣхъ, проходящій по всей пьесѣ отъ начала до конца, при чемъ нельзя не видѣть въ нихъ желанія автора осмѣять то или другое дѣйствующее лицо; въ этомъ смѣхѣ незамѣтно и тѣхъ невидимыхъ міру слезъ, которыми проникнуты всѣ другія произведенія Гоголя, какова, напримѣръ, поэма "Мертвыя души". Ничего подобнаго нѣтъ въ комедіяхъ Островскаго. Въ его отношеніяхъ къ дѣйствующимъ лицамъ не замѣчаемъ мы смѣха: выводя на сцену цѣлый рядъ героевъ и героинь съ ихъ интересами и стремленіями, авторъ самъ остается совершенно въ сторонѣ, и они сами по своей волѣ говорятъ и дѣйствуютъ такъ, какъ это бываетъ въ самой жизни. Островскій, какъ и Гогоголь, писатель-реалистъ. Но и по отношенію къ реальности Островскій внесъ много такого; что придаетъ самобытный характеръ его произведеніямъ и указываетъ на ихъ огромное значеніе не только въ русской, но, пожалуй, и во всеобщей словесности. Сюжеты пьесъ Островскаго всегда отличаются замѣчательною простотою. "Во всѣхъ почти его комедіяхъ (слова Е. Утина) дѣйствіе развивается, какъ нельзя болѣе естественно, безъ всякой натяжки; концепція дѣйствующихъ лицъ, ихъ взаимныхъ отношеній, цѣлаго плана комедіи такъ свободно вытекаетъ изъ самой жизни, носитъ на себѣ характеръ такой правды, что вы поневолѣ чувствуете, что происходящее передъ вами есть въ самомъ дѣлѣ жизнь, безъ всякихъ прикрасъ, безъ всякаго ложнаго вымысла, безъ всѣхъ тѣхъ вычурностей, которыми надѣляютъ русскую жизнь писатели, не одаренные такимъ поразительнымъ чутьемъ, такимъ инстинктивнымъ пониманіемъ, такою глубокою правдой -- какъ Островскій". Островскій никогда не прибѣгаетъ къ эффектамъ, къ чему такъ бываютъ склонны даже выдающіеся драматурги. Это отсутствіе эффектовъ выражается, напримѣръ, въ заключительныхъ сценахъ его пьесъ, онъ не заканчиваетъ пьесу какимъ нибудь сильнымъ драматическимъ моментомъ, но продолжаетъ ее далѣе, и часто драма кончается самымъ простымъ разговоромъ или монологомъ. Такъ комедія "Бѣдная невѣста" заключается бесѣдою двухъ глазѣющихъ на свадьбу бабъ; между тѣмъ, какъ финалъ четвертаго дѣйствія полонъ потрясающаго элемента, и писатель, ищущій эффектовъ, непремѣнно имъ бы и закончилъ пьесу, исключивъ пятый актъ, который, рисуя картину сговора, почти ничего новаго не вводитъ въ драмѣ. Тоже-же мы видимъ въ комедіи "Свои люди сочтемся".
Правда жизни, вѣрность дѣйствительности составляютъ отличительную черту. произведеній Островскаго. Нѣкоторые изъ критиковъ упрекали Островскаго въ случайности развязокъ въ его комедіяхъ. Дѣйствительно, примѣры этой случайности встрѣчаются во многихъ произведеніяхъ нашего драматурга; такъ, въ комедіи "Бѣдность не порокъ" участь героини Любови Гордѣевны рѣшается случайнымъ вмѣшательствомъ Любима Торцова, и если бы не это вмѣшательство, то Любовь Гордѣевна должна была бы навсегда разстаться съ любимымъ ею Митей и сдѣлаться женою ненавистнаго Коршунова. Упреки выходили со стороны тѣхъ критиковъ, которые, во что бы то ни стало, хотѣли произведенія искусства подчинить извѣстнымъ схоластическимъ требованіямъ. Между тѣмъ у Островскаго, случайность развязки очень просто объясняется желаніемъ сохранить правду жизни, гдѣ за частую случайное обстоятельство, имѣетъ рѣшающее значеніе; мало было бы естественности, если бы въ пьесѣ все было строго соображено, все развивалось бы изъ одной точки, съ логической необходимостью. Такъ понималъ это дѣло и Островскій, какъ художникъ. Стремясь къ воспроизведенію жизненной правды, онъ и въ данномъ случаѣ остается вѣрнымъ этому принципу; случайность развязки, тѣмъ болѣе, естественна въ обществѣ людей, у которыхъ нѣтъ собственно опредѣленной логики, у которыхъ всѣ поступки вытекаютъ по капризу, какъ это мы видимъ у большинства самодуровъ -- купцовъ.
Въ изображеніи различныхъ явленій человѣческой жизни нашъ драматургъ сохраняетъ высокое безпристрастіе; онъ подобенъ въ этомъ случаѣ лѣтописцу Пимену, который, какъ дьякъ, посѣдѣвшій въ приказахъ, равнодушно внималъ добру и злу, не вѣдая ни жалости ни гнѣва. Дѣйствительно, ни того ни другого чувства вы не увидите у Островскаго: онъ никого не караетъ и никого не милуетъ. Представляя, напримѣръ, въ смѣшномъ видѣ Бальзаминова, ищущаго богатой невѣсты, поэтъ изображаетъ еге такъ, съ такимъ добродушнымъ юморомъ, что зритель не только не обнаруживаетъ презрѣнія къ этому человѣку, но, напротивъ, чувствуетъ, къ нему, къ этому ничтожному существу, какую-то симпатію и радуется, когда Бальзаминовъ наконецъ достигаетъ своей цѣли, находитъ вожделѣнное счастіе. Самые самодуры, изображенные Островскимъ, не озлобляютъ зрителя, ибо онъ въ нихъ видитъ продуктъ извѣстной среды, неправильнаго воспитанія, продуктъ той непроглядной тьмы, которая установилась, благодаря царившимъ въ ихъ средѣ домостроевскимъ традиціямъ. Островскій не былъ человѣкомъ партіи; онъ одинаково безпристрастно относился и къ традиціямъ древне-русскаго быта и къ людямъ, воспитавшимся, подъ вліяніемъ новыхъ западноевропейскихъ модныхъ вѣяній. Несправедливо, поэтому оцѣнивали дѣятельность Островскаго критики славянофильскаго и западническаго направленія. Славянофилы, въ началѣ дѣятельности Островскаго, были въ восторгѣ отъ его произведеній и провозгласили его поклонникомъ благодушной русской старины. Славянофильской критикѣ пришлось однако скоро разочароваться въ Островскомъ, по крайней мѣрѣ она была недовольна тѣмъ, что, по ея мнѣнію, онъ будто бы началъ отступать отъ основъ ихъ школы. Это обстоятельство, безъ сомнѣнія, вызывалось безпрестрастнымъ отношеніемъ драматурга къ традиціямъ и характерамъ отжившей культуры: глубоко вѣруя въ правду жизни, онъ не скрывалъ недостатковъ старозавѣтныхъ людей и не думалъ вовсе рисовать ихъ въ идеальныхъ краскахъ, какъ образецъ совершенства. Критики западническаго направленія, съ своей стороны, также впадали въ ошибки, оцѣнивая дѣятельность Островскаго, съ точки зрѣнія своихъ принциповъ. Односторонность критики этого направленія выразились, главнымъ образомъ въ томъ, что она смотрѣла на Островскаго, какъ на обличителя русской жизни, какъ на писателя, который будто бы съ намѣреніемъ старается отдать преимущество старымъ людямъ передъ новыми, напримѣръ въ комедіи "Не въ свои сани не садись"'. Ничего подобнаго нѣтъ, какъ въ этой пьесѣ, такъ и въ другихъ произведеніяхъ Островскаго: изображая людей, живущихъ по старинѣ, онъ, какъ мы уже сказали, рисуетъ ихъ во всей ихъ правдѣ, съ ихъ хорошими и дурными сторонами; поступокъ же Бородкина, въ которомъ критика видѣла лишь натяжку съ цѣлью будто бы наградить эту личность всевозможными добродѣтелями, просто объясняется ея честною и глубокою натурою, которая можетъ проявляться въ различныхъ слояхъ общества независимо отъ образованія. Несмотря на сочувствіе къ принципамъ образованной молодежи, представленной въ комедіи "Доходное мѣсто", Островскій, однако, остался въ предѣлахъ естественности, сохранилъ безпристрастіе: онъ не сдѣлалъ изъ Жадова героя, онъ спустилъ его съ пьедестала, на которомъ является эта личность въ первыхъ сценахъ, а это прямо говоритъ о силѣ таланта нашего драматурга, о той художественной правдѣ, которая удерживала его отъ увлеченія тенденціею.
Самая постройка пьесъ Островскаго носитъ на себѣ печать самобытности и оригинальности. Онѣ называются у него комедіями или драмами, но въ сущности, по справедливому мнѣнію г. Скабичевскаго, эти названія ни мало не соотвѣтствуютъ характеру пьесъ Островскаго, и въ этомъ отношеніи Добролюбовъ весьма мѣтко назвалъ ихъ "пьесами жизни, гдѣ возвышенное зачастую идетъ рука объ руку съ низкимъ, смѣшное и великое перемѣшивается въ самомъ пестромъ хаосѣ. "Цѣль истинно реальной сцены", говоритъ г. Скабичевскій, "заключается не въ томъ, чтобы непроходимою стѣною отдѣлять различныя контрасты жизни, какъ это дѣлала старинная сцена, а чтобы показывать намъ радужную игру жизни, во всѣхъ прихотливыхъ комбинаціяхъ ея безконечно сложныхъ элементовъ. Это именно мы и видимъ въ пьесахъ Островскаго.
Достоинство Островскаго, какъ писателя, заключается не въ одномъ только умѣньи рисовать бытовыя картины русской жизни. Помимо этого Островскій отличается еще и тѣмъ, что превосходно знаетъ натуру человѣка, умѣетъ вѣрно схватить черты развитія того или другого чувства, подмѣтить душевную борьбу, которая остается часто незамѣтною для простыхъ смертныхъ. У него есть пьесы, отличающіяся замѣчательнымъ анализомъ чисто психологической задачи: такова, напримѣръ, пьеса "Не было ни гроша да вдругъ алтынъ", гдѣ представлена фигура скареда съ его мрачной маніей и отвратительнымъ себялюбіемъ, или, комедія "Пучина", въ которой, въ образѣ героя Кисельникова, наглядно обрисовывается нравственное паденіе добродушнаго, но слабаго и безхарактернаго человѣка. Относительно изображенія характеровъ у Островскаго надо вообще замѣтить слѣдующее: у него нѣтъ людей, которые обладали бы сильными страстями, какъ это мы видимъ, напримѣръ, у Шекспира; но всѣ характеры у нашего драматурга правдиво жизненны, у него нѣтъ лицъ ходульныхъ, напротивъ, всѣ его герои и героини обладаютъ такими качествами, которыя каждый изъ насъ можетъ наблюдать и видѣть въ самой дѣйствительности, и не заключаютъ въ себѣ ничего карикатурнаго.