...Наши первые отношения с Александром Николаевичем Островским начались с московской гимназии, в 1840 году, где я учился вместе с ним и его братом Михаилом Николаевичем. Александр Николаевич был старше нас на три класса, и тогда уже он любил театр, часто посещал его; мы с великим удовольствием и интересом слушали его мастерские рассказы об игре Мочалова, Щепкина, Львовой-Синецкой и др.
Первое, что он напечатал в издававшемся В. Н. Драшусовым "Московском листке" (1847 год), было: "Картина семейного счастия", обратившая на себя всеобщее внимание по необыкновенно типичному языку и живости характеров; несмотря на то что это была только небольшая картинка, о ней говорили тогда много в литературных кружках, и ее перечитала вся Москва.
Вскоре потом в этом же "Листке" было напечатано несколько сцен из его комедии "Свои люди -- сочтемся!" 1.
Отдавшись вполне литературным занятиям, А. Н. Островский начал свои труды у Погодина в "Москвитянине", работая в редакции журнала, куда и ходил ежедневно пешком от Николы Воробина у Яузского моста на Девичье поле -- пространство, составляющее около шести верст. Занимался он там корректурой, составлением мелких статей и перепиской и зарабатывал около пятнадцати рублей в месяц, имея у отца только квартиру. "Это было тяжелое время, -- говаривал Александр Николаевич, -- но в молодости нужда легко переносится!"
В "Москвитянине" была напечатана комедия "Свои люди -- сочтемся!", за которую он получил от Погодина гроши, и, с грустью вспоминая об этом, не хотел даже никогда говорить, как мал был этот гонорар. Когда он прочел у Погодина на вечере в первый раз эту пьесу, то Шевырев, обратясь к слушателям, сказал: "Поздравляю вас, господа, с новым драматическим светилом в русской литературе!" -- "Я не помню, как я пришел домой, -- говорил Александр Николаевич, -- я был в каком-то тумане и, не ложась спать, проходил всю ночь по комнате -- такими сказочными словами мне показался отзыв Шевырева" 2.
Пьеса произвела на всех сильное впечатление. П. М. Садовский почти ежедневно читал ее в обществе; все желали слышать молодое художественное сочинение и прекрасное чтение знаменитого артиста. По словам Садовского, известный генерал А. П. Ермолов, выслушав пьесу, сказал: "Она не написана, она сама родилась!"
На купцов только она произвела дурное впечатление: они ею обиделись, жаловались Закревскому, который признал ее вредной и оскорбительной для целого сословия, донес куда следует, и автора взяли под надзор полиции, а о самой комедии запретили говорить в журналах 3.
Первой пьесой Островского, игранной на сцене, была комедия "Не в свои сани не садись", имевшая громадный успех и в Москве и в Петербурге; но и тут автор не угодил администрации, выставив невыгодно дворянина и симпатично -- купца. О постановке этой пьесы в Петербурге я говорил в особой статье -- "Воспоминания артиста об императоре Николае Павловиче" ("Исторический вестник", 1886 год, январь) 4.
На эту комедию нельзя было достать билетов ни в Москве, ни в Петербурге, пьеса прошла сотни раз, а автор не получил за нее ни копейки. Она была дана в бенефис Косицкой, а по авторскому положению того времени пьесы, шедшие в бенефис, делались достоянием дирекции бесплатно. Ту же участь претерпела и "Свадьба Кречинского", давшая дирекции сотню тысяч, а автору не доставившая ни гроша 5.
Чтобы видеть свою пьесу на петербургской сцене, Островский приезжал в Петербург. Директор А. М. Гедеонов, приняв его очень любезно, пригласил в свою ложу, и они вместе смотрели ее. В этой комедии я играл Бородкина, и мы тут окончательно сблизились с Александром Николаевичем, и наши сердечные отношения не прерывались до его кончины.