-- У меня останется соль, ваше величество, -- отвѣчалъ Каратыгинъ.
Актеръ Григорьевъ 2-й, играя апраксинскаго купца въ ньесѣ "Ложа 3-го яруса на бенефисъ Тальони", разсказывая о представленіи балета, позволилъ себѣ въ. присутствіи государя остроумную импровизацію, не находящуюся въ пьесѣ.
Государю эта выходка очень понравилась, и онъ разрѣшилъ Григорьеву говорить въ этой пьескѣ все, что онъ захочетъ. Григорьевъ, будучи человѣкомъ талантливымъ и острымъ, очень ловко этимъ воспользовался. Онъ говорилъ въ шуточной формѣ обо всемъ, что тогда интересовало петербургское общество. Вся столица сбѣгалась слушать остроты Григорьева, успѣхъ былъ громадный, и на эту маленькую пьеску съ трудомъ доставали билеты.
Въ особенности отъ Григорьева доставалось Гречу и Булгарину. Тогда Гречъ читалъ публичныя лекціи русскаго языка, а Григорьевъ говорилъ на сценѣ, что нѣмецъ въ Большой Мѣщанской (гдѣ читалъ Гречъ) русскимъ языкъ показываетъ.
Булгаринъ написалъ пьесу "Шкуна Нюкарлеби".
Григорьева спрашиваютъ на сценѣ, что такое "Шкуна Нюкарлеби?"
-- Шкуна? это судно, -- отвѣчаетъ онъ.
-- А Нюкарлеби?
-- А это то, что въ суднѣ!
Булгаринъ и Гречъ выходили изъ себя, ѣздили жаловаться къ директору А. М. Гедеонову, просили, чтобы онъ запретилъ Григорьеву глумиться надъ ними... но Гедеоновъ отвѣчалъ, что не имѣетъ на это права, а пусть обратятся къ государю императору, который дозволилъ шутить Григорьеву.