Подъем тогдашнего общего революционного настроения в русском обществе Горький выразил в своей "Песне о соколе". Она в то время облетела весь читающий русский мир и выражала общее настроение. Горький писал:
Безумству храбрых поем мы славу!
Безумство храбрых -- вот мудрость жизни!
Безумству храбрых поем мы песню!
В это время ярко обрисовалась борьба между политическими течениями, стремившимися к политическим конституционным завоеваниям, и подготовлявшими главным образом социальную революцию. В первом лагере были и такие определенные защитники конституции, к каким принадлежал я с "Народовольцем", и социалисты- революционеры, кто много имел общего с эсдеками, но кто по существу тоже боролся главным образом за свободные учреждения. Среди эсдеков были плехановцы, кто тоже стремились к конституции и свободным учреждениям главным образом путем развития рабочего движения, но и между ними преобладающее значение имели сторонники Парвуса и только что приехавшего заграницу Ленина. Ленинское течение относилось отрицательно к конституционным завоеваниям и главным образом настаивало на необходимости организации рабочего класса для совершения социальной революции. Ленин скоро открыто бросил вызов Плеханову и даже Мартову, и эсдеки поделились на два лагеря: большевиков и меньшевиков.
Странную позицию в борьбе с этими политическими течениями занимало русское правительство с его Департаментом Полиции.
Главным своим врагом они считали политиков-террористов и меньшим -- защитников социальной революции ленинского толка. Им казалось, что эсдеки, не только плехановского направления, но даже мартовского и ленинского, не представляют большой опасности для правительства, и они часто их поддерживали, чтобы тем ослабить "политиков". Даже когда появилась заграницей "Искра" под редакцией Ленина, Мартова и Потресова, то охранники надеялись, что для них она будет полезна, как противовес движению народовольцев. С народовольцами охранники боролись беспощадно и афишировали эту борьбу, а с эсдеками боролись меньше и часто поощряли их -- и это тоже афишировали.
Главным выразителем этого течения среди охранников явился отец провокаций -- начальник московского охранного отделения Зубатов, а потом в этом его во многом повторял директор Департамента Полиции Белецкий.
Мне и в то время была ясна нелепость этой политики русского правительства и об этом не раз я говорил в печати. Я понимал, в какую бездну толкали ею Россию охранники вроде Зубатова.
Об этой "зубатовской" политике я очень много услышал вскоре после того, как я вышел из английской тюрьмы.