"Я должен был этого ожидать, -- сказал себе Казаль, -- и приходить выслушивать это, значит, не иметь гордости".
С этой мыслью он пошел обратно тоскливой походкой человека, не имеющего перед собой никакой цели, как вдруг, рассматривая улицу острым взглядом, действующим совершенно механически у охотников, рыболовов, фехтовальщиков и вообще всех людей, постоянно и подробно наблюдающих за всем, что происходит вокруг них и перед ними, он увидел на другом тротуаре господина, который шел в противоположную сторону и которого он сначала не узнал, хотя нерешительно обменялся с ним поклоном.
-- Ах, черт возьми, -- вдруг вспомнил он, -- да это граф Генрих де Пуаян... Да, да... Он хорош с г-жою де Тильер... Я помню, что слышал, как г-жа де Тильер или де Кандаль, не знаю, говорили, что он возвращается на этих днях... Может быть, он идет к ней... Посмотрим, примут ли его... Если да, то мне уже нечего сомневаться: дверь закрыта только для меня...
Он обернулся, следя глазами за тем, в ком еще не подозревал соперника, и увидел, что де Пуаян, стоя на пороге дома г-жи де Тильер, обернулся, в свою очередь, также следя за ним глазами. Несколько секунд оба они неподвижно разглядывали друг друга. Потом граф открыл дверь и больше не возвращался.
-- Так и есть, -- подумал Казаль... -- Она его принимает, а меня нет... Но почему же, черт возьми, он обратил на меня такое внимание? В то время когда мы встречались у Полины де Корсьё, мы почти не говорили друг с другом, и я еле существовал для него, между тем как теперь... Не рассказала ли ему г-жа де Тильер, что запретила меня принимать? В каких они отношениях? Это -- единственный из ее друзей, которого я не видел вместе с нею... Мы о нем говорили. При каких обстоятельствах?
Он вспомнил вдруг с поразительной ясностью одну маленькую сценку, тогда им незамеченную; но теперь встреча у этой двери внезапно воскресила ее в поле его внутреннего зрения с такой ясностью, как будто она произошла лишь вчера. Это было у г-жи де Кандаль. Жюльетта была весела и смеялась. Графиня случайно произнесла имя великого оратора монархиста, и Казаль начал его высмеивать. С обычным ему тактом он сейчас же почувствовал, что стал на неверный путь, так как обе подруги не подхватили ни одного его слова, а г-жа де Тильер вдруг нахмурила брови. Потом разговор перешел на другую тему, но молодая женщина вмешивалась уже в него только рассеянно. Казаль припомнил даже и это обстоятельство. Какое отношение связывало его настоящие мысли с тем впечатлением? Он не отдавал себе в том отчета, но образ де Пуаяна, стоявшего на пороге Жюльетты и сопровождавшего его, прогнанного, своим взглядом, преследовал его в течение всего остального дня, проведенного за игрой в мяч в Тюильри.
Встретив там молодого маркиза де Ла-Моль, такого же правого депутата, как и Генрих, он спросил его:
-- Ты знаешь де Пуаяна, Норберт?
-- Отлично. А зачем тебе это?
-- Потому что на этих днях я должен с ним обедать. А что это за человек?