-- Следовательно, она порвала с тобой не ради него. Прости мне несколько грубый вопрос: что она -- очень страстная?
-- Вся страсть.
-- И очень наивна? Ты ведь понимаешь, что я подразумеваю.
-- До крайности наивна...
-- Ну, а этот де Пуаян, ее первый возлюбленный, что, он хорошо пожил в молодости?
-- Он? Да нисколько! Он какой-то проповедник; очень талантливый и красноречивый, но, вероятно, страшно ей надоедал... Так что ж ты думаешь об этой женщине?
-- А вот что, -- продолжал лорд Герберт после некоторого молчания. -- Она всегда была искренна с тобой и любила тебя, любила чувственно, но не могла разлюбить другого, которому отдала свое сердце. Он был избранником ее ума, мыслей и многого другого, исключительно ей присущего, и твое влияние не было достаточно сильным, чтобы это уничтожить, но ты дал ей то, в чем не удовлетворял ее де Пуаян: и в тебе она нашла удовлетворение своей страсти. Для того чтобы удовольствоваться одним любовником, ей нужен был бы человек, совмещающий часть твоих качеств и часть качеств де Пуаяна, т. е. и ты, и он в одном лице, -- словом, ей нужен был Казаль с сердцем де Пуаяна. Я не нахожу другого объяснения этим странностям... А теперь перейдем к письму де Кандаля, -- что же он тебе пишет?
-- Что ее мать умерла, а она ушла послушницей в монастырь. -- И Казаль добавил. -- А все-таки невозможно согласовать такие факты: она любит первого любовника в продолжение нескольких лет, второго всего два часа и уходит в монастырь на всю жизнь!
-- Во-первых, -- возразил англичанин, -- еще вопрос, останется ли она там... А если и останется, то это своего рода самоубийство. Монастырь заменяет восторженным женщинам вино. Это сентиментальнее водки или морфина, а к тому же более испытанное средство и, конечно, более почтенное, но цель у всех одна и та же: забыть все, забыть себя. И на что ты жалуешься, -- продолжал он с горечью человека, таящего злобу на любовницу, которую он презирает, но все же не может забыть. -- Женщина, которая, расставаясь с тобой, оставила в тебе мысль, что она вымаливает себе у Бога прощение за свою любовь к тебе, да ведь в наш миленький век комедианток и потаскушек это -- редкость из редкостей...
-- А могу ли я быть уверен, что она меня любила? -- возразил Казаль.