* См. стр. 3, 42, 46, 89, 133, 175, 203, 226, 263.

Было замечено, что для уразумения и художественного воссоздания действительности г. Трутовский взял себе в руководители преимущественно Гоголя. Это видно в числе прочего из взгляда на нашу администрацию, в котором автор Крыловской иллюстрации усвоил себе теорию, приведенную Гоголем в развязке его "Ревизора". Неурядица в управлении происходит от мелких чиновников, которые падают ниц пред высшей расправой и из хищных волков делаются смиренными баранами. В картинке к басне "Волк и Кот" изображен горемычный городничий, который не знает к кому обратиться за спасением в роковую для него минуту, когда там вдалеке явилась высшая расправа в образе какого-то генерала с эполетами, пред которым преклоняющаяся толпа бьет челом на своего хищного волка (стр. 254).

Влияние "Ревизора" оказалось даже в самой концепции рисунка, в постановке фигур и в их драматическом положении. Так в картинке к басне "Лев и Лисица" некоторый довольно важный чиновник, корча умильную гримасу, подсовывает тяжеловесную взятку другому чиновнику, более важному, украшенному двумя звездами, который, с подобающею важностью раскинувшись в креслах, отворотил от подателя свои величественные и строгие взоры и только растопырил пальцы, чтобы взять от него приношение (стр. 152). Иллюстрация покусилась поднять сцену действия на многие градусы выше Гоголевского "Ревизора", но изнемогла в грудной задаче, изобразив того же шалуна Хлестакова, переряженным в важную особу с сияющими регалиями. Впрочем, есть вещи, о которых спорить нельзя, потому что нет данных для поверки. Момент принятия взятки важною особой - тайна, не доступная для посторонних глаз. Может быть, во времена Крылова важные особы и принимали посильное приношение именно так, как ревизор у Гоголя, и как это изображено в иллюстрации. Ныне это делается иначе.

Но мы еще не покончили с высшею расправой. Мысль о ней в самом широком размере выражена в рисунке к басне "Рыбьи пляски" (стр. 228). На крыльцо выходит военный генерал со свитой чиновников позади. Пред ним на площади страшная давка народу, оцепленного веревкой, как это бывает в процессиях и на парадах. Все спешат к этой важной особе с просьбой о защите и спасении от притеснений и невзгод: кто кланяется в землю, кто стал на колена, какая-то женщина, продираясь вперед, высоко поднимает в руке лист с прошением, а между тем полицейские блюстители порядка кулаками осаживают толпу, отчего, разумеется, происходит еще больше кутерьмы.

Все это мелкие рыбки, которых воевода-лиса жарит себе на сковороде как раз в то самое время, как военный лев явился на ревизию. Лиса в статском мундире со звездой умильно докладывает, что обывателям ее воеводства не житье, а рай. "Да отчего же? - спрашивает лев, -

Хвостами так они и головами машут?

- О, мудрый лев! - лиса ответствует, - они

На радости, тебя увидя, пляшут".

Но иллюминатор счастливее Крылова и Гоголя. В судьбах русского народа ему привелось увидеть не одну высшую расправу, которая карает бездельников. Совершилось великое дело народного освобождения. Взглянем, как отнесся художник к этому великому событию.

Следуя программе баснописца, иллюминатор представляет себе Россию громадным деревом, которое пышно красуется своею богатою листвой и глубоко внедрилось в землю крепкими корнями (см. "Листы и корни" на стр. 103). Было время, когда листы, гордясь своею красой, забывали, что они кормятся и живут родными им корнями. Пышная листва российского древа изображена художником в виде элегантного общества, которое собралось на балконе барского дома с величавыми колоннами, выходящего в сад. Дама и молодой человек с усиками, надобно полагать, отставной военный, оба покуривая сигары, ведут между собой интересную беседу. Около сидит еще мужчина, посолиднее, в самодовольной позе и слушает, а над ними красуются раскидистые ветви, бросая тень на балкон и вторя нежным шелестом листьев досужей болтовне. Вдруг внизу балкона, из-под садовых цветов, показываются на свет Божий корявые корни в образе троих мужичков - дедушки, сына и внучка. Эти представители трех поколений осмелились, как гласит басня, нарушить беседу листьев, напомнив им о себе: