Того народа Православного".
4 См.: Киреевский П. Русские народные песни. Сличи в "Беседе": "Что есть бел щит, а на беле щите заец бел: и прилете сова и взя зайца, а сама ту сяде". Отв.: "Бел щит есть свет; а заец правда, а сова кривда", и проч.
3) Другой важнейший источник, из которого было взято содержание нашего стиха, -- это средневековые Бестиарии, то есть так называемые физиологические сочинения, о животных и вообще о природе, с примесью самых фантастических, суеверных понятий. Эти сочинения, господствовавшие на Западе, были очень распространены и у нас, особенно от XV до XVII в. включительно.
Кроме трех чудесных китов, наш стих приписывает особенное космогоническое значение другим животным, каковы Стратим-птица, которая живет на Океане и, подобно Морскому царю, колышет море и топит корабли; Индрик-зверь, который ходит под землею, "как солнце по небу", пропущает реки и колодязи, а сам живет в Святой горе.
В средние века верованье в чудовищных животных тесно было связано с верованьем в чудовищных людей, которые назывались дивовищами. К этому разряду относили получеловека и полузверя, людей об одном глазе, об одной ноге, даже без головы и т. п.
Предания классических народов о сиренах, кентаврах, фавнах были перемешаны с национальными верованиями в оборотней-волков, или волкодлаков, в дев с лебедиными крыльями или вообще в пернатые существа, имеющие человеческую фигуру, и т. п. Таким образом в этой смутной области средневековых верований народное незаметно переходило в заимствованное извне и заимствованное, такое же чудесное и необычайное, легко уподоблялось народному, туземному. На основании своих национальных воззрений сочинитель "Слова о полку Игореве" представлял Всеслава оборотнем-волком, или волкодлаком: "Всеслав-князь людям князьям города рядил, а сам в ночь судил, волком рыскал -- великому Хорсу волком путь перебегал". Но почти то же самое русский грамотный человек читал в сказке, очевидно, заимствованной из чужих источников, о Царе Китоврасе: "Был в Иерусалиме Царь Соломон, а в граде Лукорье царствовал Царь Китоврас; и имел он обычай -- днем царствует над людьми, а ночью оборачивается зверем Китоврасом {В рукописном Подлиннике "Онокентавр зверь Китоврас, иже от главы яко человек, а от ног аки осел".} и царствует над зверьми, а по родству брат Царю Соломону".
Изображения человеческих фигур с песьими головами (Кинокефалов) были употребительны в нашей древней живописи; например, на "Страшном Суде" между народами помещались Измаильтяне -- Песьи Головы; в Псалтыри, изданной при патр. Иоасафе в листе, со множеством от руки сделанных миниатюр (в библиотеке Троицкой Лавры), есть одна, на которой изображены, в несколько рядов, народы: между ними целый ряд фигур с собачьими головами. Сверх того по нашим иконописным подлинникам известен древнерусский художественно-религиозный тип с песьею головою.
Из чудесных, необычайных людей в нашей "Беседе" упоминаются живущие под негасимым огнем: они не пьют, не едят; куда ветер повеет, туда и люди эти летят, как паутина; а смерти им нет.
Поэтический стиль наших духовных стихов, равно как и разбираемой нами "Беседы", вполне соответствует, вообще в истории средневекового искусства, стилю романскому, который в украшениях на капителях, порталах и во всех подробностях скульптурных представляет грубейшую смесь языческого с христианским, смесь верований и воззрений туземных с заимствованными. В нем господствует та же чудовищность в сочетании форм человеческих со звериными или птичьими в изображении крылатых зверей, многоглавых змиев и других небывалых животных. Ряд чудовищных, необычайных изображений в скульптурных украшениях Димитриевского собора во Владимире (1197) хорошо известен любителям нашей старины, которые в этих украшениях видят романский стиль.
И здесь и там, и в искусстве и в поэзии, чувствуется одно общее начало: глубокою верою проникнутое, но темное, смутное состояние творческой фантазии, отягченной множеством разнообразных преданий и запуганной страшными видениями двоеверия и полу язычества.