В этом отношении отличается высоким романским стилем превосходный народный стих об Егорье Храбром {См.: Киреевский П. В., Рус. нар. стихотворения.}. Тот вовсе не понял бы всего обаяния народной поэзии в этом стихе, кто решился бы в храбром герое видеть святочтимого Георгия Победоносца, точно так же как в песенном Владимире Красном Солнышке -- равноапостольного князя.
Разъезжая по земле Светло-Руской и утверждая в ней веру православную, Егорий еще не встречает на Руси людей. Это утверждение веры состояло не в обращении народа в христианство, а в первобытных подвигах героя-полубога, который извлекает дикую страну из ее доисторического мрака неизвестности, пролагает пути и дороги по непроходимым дремучим лесам, по зыбучим болотам, через широкие реки и толкучия горы {То есть: "гора с горой столконулася", как объясняется в самой песне.}. Егорий Храбрый является на Русь как новый творец, устроитель вселенной {Слово "творити" значит не только "созидать", но и "украшать" (откуда "тварь" -- лицо, "утварь" -- украшение), а также "разводить", производить брожение (откуда "творило" -- квашня, облает, "тварь" -- мокрый, крупный снег). Сличи сканд. Mіötudr -- творец, собственно -- умеряющий и украшающий.}, подобно финскому Вейнемейнену, и, как этот последний, совершает творческие подвиги с помощью своих чарующих, вещих слов.
"Вы лесы, лесы дремучие! (говорит он)
Встаньте и расшатнитеся:
Расшатнитеся, раскачнитеся...
Зароститеся вы, леса,
По всей земле Светло-Руской.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ой вы еси, реки быстрыя,
Реки быстрыя, текучия!1