Как предлоги в старину повторялись и союзы: Новог. лет., 100: а что около него ни есть, а то тебе; ibid, 146: да входя въ ворота да кропилъ святою водою да пошелъ на свой дворъ. В Др. р. ст. союзы прибавляются для стихотворного ладу: 1: высота ли высота поднебесная, 3: есть, сударь, дорога камка, что не дорога камочка -- узоръ хитер, 4: хитрости были Царя-града, а и мудрости Іерусалима, 13: кругомъ двора жел ѣ зный тынъ, на тынинк ѣ по маковк ѣ, а и есть по жемчужинк ѣ, 25: онъ будетъ въ город ѣ Кіев ѣ, что у ласкова князя Владимира, 27: а во Кіев ѣ былъ щастливъ добр ѣ какъ бы молодой Чюрила сынъ Пленковичъ, 254: и вс ѣ то в ѣ дь д ѣ ти дворянские, еще ли д ѣ ти купецкие, 363: положилъ его да на сыру землю. В Краледв. рук., 6: aiti slunee ai sluneczko, tilisi zalostiuo -- ай ты солнце, ай солнышко, ты ли си жалостиво.
Такому многосоюзию противополагается бессоюзие: голова его по себ ѣ лежитъ, руки ноги разбросаны (Др. р. ст., 292). Кажется, что выражение добръ здоровъ, добры здоровы, попадающееся в Ипатьевск. лет., 72, Пек. лет., 152, должно быть объяснено не опущением союза и, а заменою наречия прилагательным, т. е. добро здоровъ, как Нов., 5: падоша ници, т. е. ниц; или как Нест. по Лавр, сп., 30: ради даемъ медомъ и скорою, т. е. радостно даем, Новог. лет., 84: радъ иду къ вамъ, Ипатьевск. лет., 168: Конратъ бы радъ милость учинилъ вамъ, 207: а мы ради купимъ, 208: ради дамы; в народных песнях: я бы рада пряла, и я рада бы гадала, и я рада бы отгады вала; в Краледв. рук., 102: rada bіch іazneplacala -- рада бых язъ не плакала.
Опущение связи в соединении предложений: а икыхъ паде съ об ѣ стороны богъ в ѣ сть (Нов. лет., 96), т. е. бог весть, сколько пало; не бывала пакость такова, и Псковъ сталъ (Пек. лет., 41), т. е. пока стоит Псков, и Псковъ сталъ, не бывало тако (іbіd., 160). Соединение придаточного предложения с главным союзом сочиняющим: Даниил Заточн.: вид ѣ хъ великъ зв &# 1123; рь, а главы не им ѣ етъ (Пам. лит. XII в., 234), т. е. который не имеет главы; того же л ѣ та постави преподобный нареченный владыка Еувимеи полату въ дворе у себе, а дверей у ней 30 (Нов. лет., III), т. е. у которой 30 дверей.
Старинные союзы: атъ вм. чтобы, дабы, да: дай намъ сторожи, ать не избьють насъ (Новог. лет., 57); взовита ми Семьюна попа, ать створить молитву (Ипатьевск. лет., 95); ино вм. заключительного то: или о себ ѣ станемъ жити безъ государя, ино на насъ гневъ божШ (Пек. лет., 177); оно вм. разделительного то -- то, час-тию -- частию: а дружина его бяшеть оно избита, оно изоймана (Ипатьевск. лет., 65).
Как союзы буде, бы, есть ли, если, хотя, пусть происходят от глаголов, так ино, оно, то, чи (вопросительный), однако, еже или оже, впрочем -- от местоимений и прилагательных. Коренные же союзы самые краткие, напр. и, а, но, же, ли, да (соединительный). Сложные союзы: или, ежели, если с ли; дабы, чтобы, если бы с бы.
МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ РУССКОЙ СТИЛИСТИКИ
Стилистика необходимо должна основываться на грамматике, ибо она есть не иное что, как та же грамматика, только в непрестанном применении к чтению писателя и к собственному сочинению. Многое, предлагавшееся в риторике, как собственное ее достояние, принадлежит грамматике и словарю; например, статьи о чистоте, правильности языка -- идут в синтаксис, этимологию и словарь; о синонимах -- в словарь; об архаизмах -- в историческую грамматику и вообще в историю языка; о провинциализмах и варваризмах -- в сравнительную грамматику и т. д. Только понятие о слоге индивидуальном или личном выступает из области филологии, ибо слог известного писателя определяется характером самого писателя; здесь филология граничит с истрриею и философиею. Притом слог индивидуальный видоизменяется по содержанию описываемых предметов: здесь, кажется, уже и предел стилистике, иначе бы ей пришлось рассуждать об астрономии, анатомии, физике, философии и пр. Впрочем, оставляю другим точнейшее определение этого предмета. Для гимназиста весьма достаточно будет и того, чтобы путем практическим познакомиться покороче с слогом Ломоносова, Карамзина, Пушкина и некоторых других. Я теперь обращаю внимание только на общую часть стилистики, с желанием дать ей прочную филологическую основу и неразрывными узами совокупить с грамматикой, потому многие статьи стилистики являются дальнейшим развитием синтаксиса, этимологии и словаря.
В языке выражается вся жизнь народа; следов., разложить на стихии язык так же трудно, как и характер народа. Речь, теперь нами употребляемая, есть плод тысячелетнего исторического движения и множества переворотов. Определить ее не иначе можно, как путем генетическим; отсюда необходимость исторического исследования.
Самым нижним, во глубине лежащим слоем языка надобно признать первобытный, роднящий нас с языками индоевропейскими, и мифологический, языческий. Чтобы объяснить мифологическую ступень в языке, возьмем в пример слово свобода: Добровский производит от свой, через неупотребительное существительное сво-ба (Грамматика языка славянского, I, с. 341); мнению сему следует и Юнгман, давая притом значение и слову своба: в глос: Mat verb. zuoba, Feronia, dea paganorum {"Чешск. словарь:", IV, с. 413. Как производство Рекфа от свой буду слишком наивно, так Павского -- натянуто: через слобода от корня лоб, гр. λνF, лат. lib, lub, нем. laub, "Филол. набл.", II, с. 101.}. Выражение бить челом теперь употребляется в смысле "кланяться" и вместе "дарить чем-либо"; во глубине же стоит языческое значение: "поклоняться богам" {Мысль Гримма в "Deutsch. Mythol.".}, в Краледворской рукописи, 68: sie biti w cielo pred bohi -- ce бити в чело пред боги (богами). Поговорка: как мертвою рукою обвести, т. е. приворожить, обворожить, идет от языческого поверия носить с собою мертвую руку, которою обводили спящих, чтобы не проснулись {Снегирев. Русские в своих пословицах, ч. II, с. 35.}. Примеры общего индоевропейского сродства слов значения мифологического: день, лит. diena, греч. δαος, лат. dies, гот. dags, санскр. divas и dinas. "Понятия божества, неба и дня,-- говорит Гримм,-- совпадают друг с другом, что видно из слов: санскр. div или divo (coelum), лат. divum dium (открытое, вольное небо), санскр. dju, dina (dies), dêvas (deus), лит. diewas, лет. dews, лат. deus, divus (divinus), rp. ξενς, зол. δενς, родит, διός, но для отвлеченного понятия бога Δ изменяется в θ, θεός, слич. θετός (divinus) с чувственным δῖος (coeiestis)" {"Deutsche Mythologie", с. 425.}. Солнце, sol, ήλιος, гот. sauil -- sunna -- sunno, санскр. suris (σείριος), sûnas происходит {См. Эйгоф. Paral. des langu. de l'Eur. et de l'Inde, с. 148.} от санскр. глагола sur -- бросать копье, метать лучи, su -- бросать, метать. У греков Аполлон бог солнца и стрелометатель. Огонь, лит. ugnis, лат. ignis, гот. auhns, гр. αίγλη, по-санскр. Agni --и огонь и бог огня. Другое семейство слов, выражающих тот же предмет: гр. πνρ, нем. feuer, фр. feu, от санск. корня pu -- очищать, сродного с лат. purus: припомнить огонь как очистительную стихию в преданиях многих народов. Этот корень, говорит Бопп {Bopp. Vergl. Gram., с. 124 и 125.}, есть словесный отец ветру и огню, кои оба представляются очистителями. Санскр. ра ѵ а па -- ветер, а соответствующее ему гот. föna -- огонь, что по-санскр. pâvoka. Отношение готского föna к санскр. pavana то же, что лат. mâlo к пга ѵ; оіо, от коего оно произошло. К этому древнейшему периоду относится символическое сближение понятий в словах однозвучных: так, египетск. sati и seté -- змея, символ солнца -- слич. с следующими однозвучными: saté -- splendere, flammeus esse, splendor, flamma, ignis, sat и sati -- jacere, projicere, esepandere: распространение света; sati и soté -- fléiche, trait; лучи солнечные; saat -- procedere, transire: периодическое течение солнца {Gоulіanоf. Archéologіe Egyptіenne, 1839, II, с. 279.}.
С основанием Руси вторгаются к нам варваризмы. Кто бы ни были варяги -- славяне или немцы, во всяком случае они принесли в наш язык, чего не было в нем прежде; с распространением христианства вкрались к нам грецизмы и болгаризмы. Церковнославянский язык был у нас в старину тем же, чем в Западной Европе латинский, с тою только разницею, что ближе к нашему наречию, нежели латинский не только к немецким, но и к романским. Отсюда начинается и доселе продолжается смесь наречия церковнославянского с народным. Мы привыкли считать церковнославянские формы только архаизмами, а не варваризмами: пусть так и останется. Главное, надобно заметить то, что старинные выражения соответствуют старинному быту народному, отсюда необходимость исследования архаизмов в связи с русскими древностями. Таким образом, к архаизмам должно отнести все старинные выражения, соответствовавшие древней русской жизни. Применение древнейшего к позднейшему составляет историческое движение архаизмов: так, стр ѣ лять и лукать от стрелы и лука перенесли мы к ружью, камню: стр ѣ лять из ружья, лукать камнем. Так, баснословные змии-чародеи перешли в название воинского снаряда -- в Софийском временнике, II, с. 417: и огненыя пушки и весь снарядъ, такоже и зм ѣ й летячей, и зм ѣ й свертной и прочій снарядъ весь отволокоша. Принятие христианства неминуемо должно было совершить переворот в значении многих слов: так, язычникъ от язык -- народ -- получило значение идолопоклонника; нем. der Heide от двн. прилагат. heidan -- принадлежащий народу (двн. heit, гот. haidus); gentilis от gens, paganus -- из коего фр. рауеп, наше паганый -- от pagus. Впоследствии христиа-нинъ перешло в крестьянинъ. Об языке должно сказать то же, что о народных исторических песнях: как к древнейшему преданию о Владимире в продолжение столетий присовокуплялись различные исторические факты, напр. Владимир воюет с татарами, так и к чистой струе русского языка постоянно примешивался чуждый наплыв; как один и тот же герой в продолжение столетий действует в различных событиях народных и тем определяет свой национальный характер, так и язык, многие века применяясь к самым разнообразным потребностям, доходит к нам сокровищницею всей прошедшей жизни нашей.