Итак, в нашем Азбуковнике мы встречаем все главные пункты преданья: и дикий камень, в котором, по англосаксонскому сказанью, живет змий, и сожженье змия, и притом кузнечным орудием, клещами (а Зигурд был тогда кузнецом), и, наконец, преданье "Древней Эдды" об убиенье змия из ямы; а в дополнение всего этого свидетельство о том, что только помощью обаяния можно было извести это чудовище: так что, согласно выражению нашего Азбуковника, можно бы подумать, что Зигурд именно потому и мог убить змия, что был чародей, обаятель {Замечательно, что самое слово "обиваю" или "обаяю" в наших старинных словарях приурочивается именно к "змию". В Словаре Лаврентия Зизания значится: "обаеаю -- заклинаю ужа или гадину".}.
Связь нашего Азбуковника с немецкими преданьями в этом случае может быть объяснена следующим образом. Многие исторические и археологические объяснения вошли в наши Азбуковники из хронографов и космографии, а в космографии Айтика из Истрии подобным же образом ~ описывается убиение ядовитых змиев на острове Rіfarіca.
В том намерении остановился я на объяснении этих подробностей, чтоб между прочим показать, как важно сравнительное изучение словесности европейских народов, не только для уразумения многих доселе необъяснимых фактов в славянской поэзии народной, но даже и для исследования древнерусской письменности, несмотря на ее видимое отчуждение от интересов общеевропейских.
II
После краткого прозаического введения, мною разобранного, "Fafhіs-mal" начинается разговором между двумя смертельными врагами, смотрящими друг другу в очи.
Разговор начинает змий Фафнир вопросом, кто таков его убийца и чьих родителей сын, присовокупляя: "Ты окровавил свой блестящий меч Фафниром: в сердце остановилось железо".
Но Зигурд скрывает свое имя, потому что, как замечено в следующей затем прозаической вставке: "Было в старину поверье, что слово умирающего человека имеет великую силу, если он заклянет своего врага, назвав его по имени". Однако потом Зигурд открывает змию, кто он такой и кто его отец, и уверяет Фафнира, что он сам, Зигурд, замыслил убийство, скрывая таким образом коварное участие брата Фафнирова, Регина. Змий дает герою совет, чтоб он не брал его клада. "Звенящее золото, -- говорит он, -- пламенно-красные деньги и кольца будут тебе на смерть". Зигурд отвечает на это, как герой уже того, более развитого поколения, которое узнало цену деньгам {Хотя -- замечу мимоходом -- деньги называются еще в "Эдде", и именно в этом самом месте, словом, относящимся к древнейшей эпохе, по своему первоначальному смыслу, то есть fé -- скот; нем. vіe h. Но в выражении, здесь употребленном: glodh-raudha fé, то есть пламенно-красное богатство, эпитет относится к fé уже не в смысле скота, а золота (gull), которое, как и у нас, в немецкой поэзии характеризуется эпитетом красный (raudhr родственно с глаголом рдети и с областным редрый -- красный). Еще одно замечание о скандинавском тексте. Звенящее золото -- выражено аллитерациею: gіalla gull. Слово gіalla от корня gal родственно с нашими: глас, глагол. }. Он говорит: "Всякому хочется владеть деньгами до последнего дня своей жизни: потому что надобно же когда-нибудь отсюда отправиться на тот свет".
Затем Зигурд предлагает Фафниру вопросы из северной теогонии: о Норнах, о последней борьбе асов с Суртуром и другими враждебными им существами, отродьем злобного Локи. Эту беседу о северной теогонии братья Гриммы в своем издании песен "Древней Эдды" почитают неуместною, чисто эпическою вставкою в драматической сцене между смертельными врагами. Может быть, это справедливо, но не меньше того, кажется, справедливо и то, что подобные вставки принадлежат не литературной позднейшей обработке "Древней Эдды" в XI в., а естественному развитию самых песен в устах народа. Эти вставки теогонического содержания явственно свидетельствуют нам о том, как тесно связан был северный эпос героический с теогоническим и как, в эпоху сложения песен "Древней Эдды", повсюду носились в поэтической форме космогонические предания и прилагались, в устах певцов, ко всякому рассказу, если только он подавал малейший к тому повод.
Ответив на эти вопросы, Фафнир еще раз советует Зигурду не касаться проклятого сокровища, которому суждено быть ценою крови: "Советую тебе, Зигурд! прими мой совет! спеши отсюда: звенящее золото и пламенно-красные деньги будут тебе на смерть!.. Регин предал меня, он предаст и тебя: от него обоим нам будет смерть. Вижу, что мне приходится умирать: велика твоя сила!"
Но Зигурд не принял совета умирающего врага и, внимая Регину, остался. Между тем, когда змий издох, Регин подошел к нему, мечом вырезал у него сердце, высосав потом из раны кровь, и велел Зигурду зажарить сердце, которое намеревался съесть после своего кровавого пойла.