"Советую тебе, в-восьмых: избегай неправды, коварства и всякого обмана! Не соблазняй девицы, ни замужней жены! Не вводи их в искушенье!"
"Советую тебе, в-девятых: призри и честно похорони мертвеца, если найдешь в поле", -- затем следует наставление, как подобает чествовать мертвое тело, наставление, исполненное самой нежной и трогательной симпатии к человеку, кто бы он ни был.
Объяснять глубоко нравственное и поэтическое достоинство этой песни считаю совершенно излишним.
Оканчивается она кратким прозаическим заключением следующего содержания: "Зигурд сказал: "Нет на свете женщины разумнее тебя, и клянусь -- я хочу, чтоб ты была моею! Потому что ты пришла мне по мыслям!" Она отвечала: "И я хочу, чтоб ты был моим, и никто другой -- хотя бы мне пришлось выбирать между всеми людьми!" И утвердили они это между собой клятвою".
III
Прежде нежели буду продолжать рассказ о подвигах Зигурда, остановлюсь на известных уже нам эпизодах и брошу на них общий взгляд с точки зрения сравнительного изучения народной поэзии.
Эти эпизоды сосредоточиваются к двум пунктам: во-первых, к убиению змия-оборотня, после которого оставшийся клад достается в руки героя; во-вторых, к союзу героя с вещею девою, Валькириею.
Валькирия, погруженная в очарованный сон самим Одином и пробужденная от сна прибывшим Зигурдом, соответствует Спящей Царевне, которая -- в сказках почти всех европейских народов -- пробуждается от своего непробудного, столетнего сна при помощи явившегося в ее палатах храброго витязя, который потом на ней и женится.
Что касается до змия, хранителя клада, то предание о нем также сильно распространено и у славян. У лужичан змий называется денежный, в отличие от житного и молочного: любопытное преданье, в котором отражаются понятия о богатстве и обилии быта пастушеского (молочный змий), земледельческого (житный змий) и более развитого, воинского, городского и торгового (денежный змий).
Как у немцев змий называется хранителем клада, так и у нас, в древних стихотворениях, Добрыня Никитич, убив змия и передушив его малых детушек: