Мы уже касались прежде сравнительнаго анализа нѣкоторыхъ подробностей лѣтописной сказки о княгинѣ Ольгѣ. Теперь ограничусь однимъ общимъ замѣчаніемъ. Бросая взглядъ на первыхъ князей древней Руси, мы не можемъ не замѣтить что несмотря на ихъ воинскіе подвиги и договоры съ Греками, все же первая личность прочно запечатлѣвшая памятью о себѣ землю Русскую, ея бытъ и ея почву, и повсюду оставившая по себѣ урочища и преданія -- это была Ольга. Около этой царственной женщины впервые стала собираться земля Русская, по которой она всюду посѣяла начатки исторической культуры, запечатлѣвъ ихъ своимъ имеаемъ. И все же она была не самостоятельною владычицей этой земли, а только правительницей, чтобы сохранить княжескій престолъ и передать своему сыну. До нея князья только воевали да сносились съ отдаленною Византіей. Она первая озаботилась о внутреннемъ строѣ земли Русской. Ею начинается исторія ранней культуры въ древней Руси. Это было ея главнымъ, существеннымъ дѣломъ, за которое она взялась тотчасъ же, какъ только совершила священный обрядъ мести за своего мужа. По крайней мѣрѣ какъ разъ вслѣдъ за этимъ ея подвигомъ лѣтописецъ повѣствуетъ какъ она пошла по Древлянской землѣ, уставляющи уставы и уроки: суть становища ея и ловища. Воротившись въ Кіевъ, отправилась она оттуда къ Новугороду и уставила по Метѣ погосты и дани, и по лугѣ оброки и дани. Ловища ея -- присовокупляетъ лѣтописецъ къ этому -- суть по всей земл ѣ, знаменья и м ѣ ста и погосты, и сани ея стоятъ въ Плесковѣ и до сего дня (какъ колесница фригійскаго Гордія въ храмѣ Зевса); и по Днѣпру перев ѣ сища и по Деснѣ, и есть село ея Ольжичи и доселѣ.
Такъ могла выразиться лѣтопись только о самомъ доблестномъ и геніальномъ изъ самостоятельныхъ князей, а не о временной, случайной правительницѣ, только о великомъ историческомъ героѣ; или же лѣтописная память къ одной личности собрала и въ ней сосредоточила длинный періодъ въ исторіи культуры и покрыла его весь именемъ этой одной личности, избравъ для этого не князя и героя, а женщину -- только правительницу, согласно съ древнѣйшими преданіями о правахъ матери и жены, согласно и съ народными типами пресловутой въ былинахъ матерой-вдовы, подъ материнскою охраною которой возрастаетъ великій богатырь.
Еще одно замѣчаніе. Характеристика сказочно-исторической Ольги осталась бы далеко не полною, еслибы мы опустили одну черту, въ которой высказывается существенное вліяніе этой княгини на благоустройство брака и семьи. Женщина снискиваетъ свои права только въ семьѣ. Она протестуетъ противъ первобытныхъ звѣринскихъ обычаевъ размноженія племени, и требуетъ ограниченія супружескихъ отношеній предѣлами брачнаго союза. Извѣстно какою грубою уступкой гетеризму долженъ былъ отплачиваться законный бракъ въ ранній періодъ своего развитія. Остаткомъ этого унизительнаго обычая было право князя или владѣтеля на невѣсту каждаго изъ его подданныхъ, это было такъ-называемое княжее (jus primae noctis). Потому-то идеальный образъ древне-русской царственной женщины вполнѣ довершается слѣдующею бытовою чертой, которую приводитъ тотъ же Татищевъ изъ такъ-называемой раскольничьей рукописи: "Тогда же (подъ 964 годомъ) отрѣши Ольга княжее, а уложила брать отъ жениха по черной кунѣ (то-есть деньгами) какъ князю, такъ и боярину, отъ его подданныхъ."
Таковъ древне-русскій эпическо-историческій идеалъ женщины, съ ея правами матери и супруги, въ семьѣ и на престолѣ. Началами своими идеалъ этотъ уходитъ далеко въ глубокую древность, монументальные слѣды которой на громадныхъ пространствахъ запечатлѣли Русскую землю въ этихъ чудовищныхъ истуканахъ, которые хотя имѣютъ видъ людей обоего пола и разныхъ возрастовъ, но въ народѣ слывутъ только за каменныхъ бабъ: {Графа Уварова, Св ѣ д ѣ нія о каменныхъ бабахъ, въ Трудахъ Перваго Археологическаго Съ ѣ зда. 1871 года, стр. 501 и слѣд.} такъ что уже одно это названіе должно было поддерживать въ поколѣніяхъ позднѣйшихъ и постоянно внушать имъ темныя преданія о какомъ-то незапамятномъ времени съ которымъ соединялась мысль о женскомъ преобладаніи,-- столько же какъ древніе курганы, называмые то волотками, то д ѣ вичьими, или д ѣ вичь-горами -- сказанія и преданія о великанахъ волотахъ и вѣщихъ дѣвахъ -- полевицахъ.
Золотая баба, о которой разказываютъ иностранные путешественники, какъ представительница окаменѣлаго полчища женщинъ, находитъ себѣ эпическое соотвѣтствіе въ той владычицѣ дикаго сѣвера которую финская Калевала не умѣетъ еще величать почетнымъ титуломъ княгини или царицы. Какъ и всякая другая старшая въ семьѣ женщина, эта грозная владычица называется только хозяйкою, но хозяйкою не одной своей хижины, а цѣлой страны Похьелы, которою она сама и владѣетъ, по древнему праву женскаго преобладанія. Съ этой хозяйкою Похьёлы ведутъ борьбу Вейнемейненъ и другіе герои болѣе культурнаго населенія Финскаго, сватаются къ ея дочери и, какъ цивилизаторы дикой Похьёлы, куютъ для этой страны нѣкоторое сокровище, подъ названіемъ Сампо, въ которомъ новѣйшіе изслѣдоватей видятъ культурный подвигъ финскихъ Прометеевъ. {Donner, Der Mythua vom Sampo, въ X томѣ Acta Soc. Scient. Fennicae, Helsingf. 1871 года.}
Славяно-русскія эпическія преданія наложили на Русскую землю новые монументальные же слѣды, запечатлѣвъ ихъ именемъ Ольги; но такъ что между тѣми становищами, ловищами и погостами Ольги лѣтописной и между доисторическими свидѣтельствами каменныхъ бабъ и дѣвичьихъ горъ оказалось серединное, соединительное звено въ такихъ мѣстныхъ преданіяхъ которыя еще по старой памяти пріурочиваютъ себя къ извѣстнымъ скаламъ, горамъ или камнямъ, но отмѣчаютъ ихъ уже историческимъ именемъ княгини Ольги, каковы напримѣръ Ольгины слуды (утесы) на рѣкѣ Великой, Ольгина гора близь Пскова, Ольгинъ камень на берегу Волги, въ верстѣ отъ устья Мологи. {См. мою рецензію на Илью Муромца, профессора Миллера, въ журнал ѣ Министерства Народнаго Просв ѣ щенія. 1871, апрѣль, стр. 223.} Наконецъ этотъ же историческій идеалъ древне-русской женщины, развившись вмѣстѣ съ чешскою Любушей и польскою Вандой въ одной общей имъ группѣ, сталъ первообразомъ той эпической матерой вдовы русскихъ былинъ которая воспитываетъ своего сына для богатырскихъ подвиговъ.
(Продолженіе сл ѣ дуетъ.)
Ѳ. БУСЛАЕВЪ.
"Русскій Вѣстникъ", No 1 , 1873