-- В Дорее и Амбербаки я знавал много белых, относящихся к черепам далеко не с таким отвращением. Они покупали их и увозили в свои страны. Для чего они были им нужны, как не для острастки врагов?
"А, -- подумал Фрике, -- это, по всей вероятности, натуралисты опустошали их коллекции для научных целей".
Но что мог понимать в этом Узинак? Вряд ли ему было известно даже и название науки "антропология", а потому Фрике не счел нужным разубеждать дикаря.
-- Ну а хозяев черепов вы, конечно, съели?
-- Нет, -- отвечал храбрый вождь, улыбаясь. -- Мы не едим наших врагов. Мы воюем, и если победа остается за нами, уводим в рабство женщин и детей и отсекаем головы всем мужчинам. Один удар реда -- и готово. В этом мы все чрезвычайно искусны. Тело бросаем в воду, а головы приносим домой. Правда, давно, очень давно, их варили и съедали. Так делают в моей стране и поныне, а мы прячем головы в муравейник. Никто не вычистит череп так, как муравей. Обглоданные черепа тщательно прячутся посредине леса в дуплах старых деревьев и в торжественных случаях, когда, например, жилище покидается на продолжительное время или при каких-нибудь других не менее важных случаях, они вносятся в дом. И никогда ни один из врагов, как бы смел и нахален он ни был, не дерзнет переступить порог жилища, охраняемого этими вражескими черепами, столь ужасными с виду. А теперь в путь, отправимся охотиться на райских птичек.
-- А зачем они тебе?
-- Через пять новолуний мы отправимся на север, в деревеньку, где живет много малайцев. Мы повезем с собой шкурки птичек. Малайцы охотно покупают их и перепродают белым. Они дадут нам за них сталь для копий, остро отточенных реда, рис и огненную воду, -- сказал начальник, жадно облизываясь.
-- Будь по-вашему, а нам лучшего и желать нечего. Охота немного развлечет нас, а затем двинемся в путь.
Фрике и не подозревал, что оперение райских птиц является предметом обширной торговли и что этот товар высоко ценится малайцами. Довольно сложная операция -- снять кожу с прелестной птички, не испортив ее и не выдернув ни одного перышка, -- хорошо известна некоторым дикарям. Проворно сняв кожу, они сразу же пропитывают ее особым ароматическим составом, чтобы предохранить от гниения, затем тщательно просушивают и продают в большом количестве. Впрочем, этот вид ремесла был известен и в более отдаленные времена, ибо когда первые путешественники подплыли к Молуккским островам -- странам мускатного ореха, гвоздики и других пряностей, бывших тогда на вес золота, -- туземцы показали им, между прочим, и птичьи шкурки, покрытые такими чудными перьями, что белые, очарованные яркостью и нежностью их красок, забыли на миг о предстоящей богатой наживе.
Малайцы называли их "божьи птички". Португальские мореплаватели, мало знакомые с естественной историей, не замечая у них ни крыльев, ни лап, воображали, что у них на самом деле такое необыкновенное строение тела. За красоту перьев они называли их "passaros do sol" -- "птички солнца", а голландцы дали другое название -- "avis paradiseus", означавшее "райские птички".