Он щелкнул раза два или три языком, как всегда делал, когда подзывал обезьяну. Видя, что обезьяна не идет, Фрике встал и пронзительно свистнул. Обезьяна не показывалась.
-- Вот беда! -- воскликнул он с непритворным огорчением, когда убедился, что обезьяна действительно исчезла. -- Уж от Дедушки-то я этого не ожидал. Как только выздоровел, так и наутек. Нехорошо... А впрочем... Все понятно: он соскучился по своим милым лесам. Ведь и я, как только поправился, сейчас же решил вернуться к своим. Чем же обезьяна виновата? Но все-таки грустно: я так к ней привык, она была такая славная, преданная.
Ночью Фрике не спалось, и он до утра ворочался с боку на бок не в силах сомкнуть глаз. Под утро он вдруг услыхал треск сучьев в лесной чаще и вооружился, не зная, что ему предстоит. То ли защищаться от хищного зверя, то ли самому нападать на дичь, пригодную для завтрака. Шум слышался все ближе и ближе. Уже можно было различить чьи-то легкие, неторопливые шаги, сопровождаемые тяжелой, неуклюжей поступью.
Парижанин, вглядываясь в полумрак, прицелился в ту сторону, откуда слышался шорох, и вдруг залился неудержимым смехом.
И было над чем рассмеяться.
К нему приближалась уморительная процессия. Важно подняв голову, невозмутимый, как представитель власти, с палкой в руке, шел орангутанг, подгоняя тигра, который крался, опустив хвост и уши, с униженным видом пойманного дезертира.
Фрике разом стряхнул с себя сон, соскочил с гамака и выкинул самое фантастическое коленце, далеко не соответствующее величию человеческого рода, единственным представителем которого здесь был он.
-- Браво, Дедушка! Браво, друг! Ах ты, Барбантон этакий! Ах ты, образец жандармов! Да что Барбантон: ты лучше всякого Барбантона... А я-то на тебя сердился! Ну, извини. Оказывается, ты и не думал уходить от меня, а бегал ловить дезертира. Молодец, молодец! Ну, теперь мы никогда не расстанемся. Вот так история!.. А ты, дурачина, -- обратился он к тигру, -- хитрости свои брось. Оставайся с нами. Честное слово, мы будем хорошо с тобой обращаться. Тебе, понятно, не нравятся колотушки, и я прошу Дедушку оставить тебя в покое. А теперь будь умницей и подойди ко мне. Так, хорошо. Когда у меня будет сахар, я тебя угощу.
Под страшным взглядом орангутанга тигр стал кротким, как овечка. Он боязливо подошел к Фрике и прижался к земле с самым покорным видом, что означало безусловную капитуляцию. Фрике забыл прежнюю досаду на зверя и стал ласково гладить его по голове. Окончательно укрощенный тигр ласково замурлыкал.
-- Вот и хорошо. Мир, значит, заключен. Завтра мы отправляемся.