Несколько бочек пресной воды и ящик с сухарями чудом не были испорчены, и Пьер и Фрике утолили голод и жажду.
После этого пора было позаботиться о переправе на видневшийся справа туманный берег.
-- Терпение, мой мальчик, -- повторял Пьер, оглядывая палубу, -- если нам не оставили шлюпок, то мы построим плот. Для этого нам пригодятся реи и доски обшивки, а за бочонками дело не станет. Только бы не попасть к дикарям на вертел. Впрочем, чему быть, того не миновать. Ты ведь знаешь, Франсуа, что гадалка в Лориане предвещала мне рано или поздно быть съеденным. Ха, ха, ха! Я давно примирился с мыслью, что мои ноги зажарят, как бифштекс. -- И бравый моряк, голодавший две недели и едва не погибший полчаса тому назад, хохотал как ребенок.
-- За дело, Пьер.
Через минуту работа у них закипела. Пьер управлялся с топором, а Фрике -- с пилой.
-- Скоро мы оснастим нашу ладью, -- говорил по своему обыкновению сам с собой старый моряк, -- и в путь. Мы захватим всю провизию, воду, оружие, инструменты; не будет лишней и карта. Затем мы оторвем кусок материи от любого паруса, и, кажется, тогда будет все.
-- Нет, дружище, ты позабыл о трехцветном флаге. Вот он, -- сказал Фрике, развернув старый французский флаг.
Через несколько часов плот был спущен на воду. На нем красовалась маленькая мачта с обрывком паруса. Затем французы перетащили провизию и, обнажив головы, водрузили свой национальный флаг.
Укрепив с одной стороны плота весло, Фрике дал знак Пьеру рубить снасть, державшую их у борта "Лао-цзы".
-- Прощай, наша тюрьма! -- воскликнул Пьер.