-- А водка хороша. Что вы скажете, Оуэн? Как вы полагаете, Миллер?
Известно, что все немцы -- Миллеры, а все ирландцы -- Оуэны.
-- Водка... ничего, забористая, -- отвечал англичанин Дик.
-- Водка очень хороша, хозяин. Почем она у вас? -- спросил лендлорда хор алчущих голосов.
-- Я не продаю, а подаю ее, -- с достоинством ответил хозяин.
-- Черт вас дери, с вашим великодушием. Нам не нужно милостыни, мы не нищие. У нас в кошельках деньги-то есть. Знайте, что мы идем в Суон-Хилл, где будет опорожнено много бутылей и разбито много стаканов. Мы, если запьем, так уж пьем без конца.
-- Очень приятно, господа. Очень приятно. Вы правы. Но вы выпили только по одному стаканчику водки. Этого мало. Отсюда до Суон-Хилла путь неблизкий. Позвольте лесному отшельнику угостить вас персиковой наливкой. Такая, доложу вам, она у меня душистая, что просто чудо, а уж сладкая какая -- ну что твой мед!
-- Отлично, хозяин, но только, чур, на этот раз платим мы. Мы богаты. Педди (насмешливое прозвище всякого ирландца) нашел целую корзинку апельсинов [ Так золотоискатели называют добытое золото (песок, самородки) ], Миллер несет с собой жалованье за целый год, а Дик целых два года копил поденную плату за работу в лесу.
-- Тише, ребята! Вы точно старые бабы. Что у вас за языки проклятые! Я охотно выпью за здоровье лесовиков, но вовсе не хочу, чтобы наш скромный заработок перешел в их карманы. Ведь они всюду рыскают и, чего доброго, услышат, что вы говорите.
Лендлорд торжественно притащил две бутылки, оплетенные ивовыми прутьями, местами сгнившими, что свидетельствовало об их древности.