-- Много нового!
С отбытием белых папуасы, как коршуны на падаль, набросились на полуразрушенный корабль. Раньше они лишь плавали вокруг, боясь взобраться на палубу, так сильно их пугала величина судна. Теперь они увидели, что какие-то белые люди уже побывали там, и потому смело полезли наверх.
Пьер, Фрике и молодой китаец, укрывшись за скалой, выступавшей из моря, ждали, что будет. Моряк таинственно улыбался. Вокруг корабля стеснился круг папуасских лодок. Вот лодки подошли к самому "Лао-цзы", и дикари с воем полезли наверх.
Вдруг на палубе что-то вспыхнуло, и страшный столб дыма и пламени поднялся выше грот-мачты. Раздался потрясающий грохот, от которого дрогнули скалы, далеко вокруг море вспенилось и закипело, и громадные валы понеслись от корабля во все стороны. Корабль взорвался.
Когда море снова успокоилось, на нем уже не было лодок: все они разлетелись вдребезги при взрыве. Но многим дикарям удалось спастись, и теперь эта черноголовая масса, тяжело пыхтя, направлялась к берегу, в ужасе удаляясь от страшного места.
-- Вот вам и иллюминация, о которой я говорил, -- усмехнулся Пьер. -- Хороша? Вот что сделал бочонок пороха, который я нашел на корме. Туда, вероятно, его затащили кули, полагавшие, что в нем содержится тафия [ тафия -- сахарная водка ]. Во всяком случае, это будет неплохим уроком для папуасов, и впредь они научатся бояться этих плавающих чудовищ даже после крушения.
-- А ведь если бы взрыв произошел двумя минутами позже, вероятно, не уцелел бы ни один дикарь.
-- И очень жаль, что этого не случилось. Я был бы очень рад, если бы взрывом уничтожило еще две-три дюжины этих дьяволов в человеческом образе. Ты знаешь, что я не трону пальцем и ребенка. Но эти дикари -- другое дело. С тех пор как я увидел, как они набросились на две сотни беззащитных жертв, пили их кровь и пожирали их еще живыми, -- признаюсь, с тех пор я несколько изменил свое мнение о "добрых дикарях".
-- Да, -- со вздохом заметил Фрике. -- Хоть и нечего жалеть этих дикарей, а все-таки грустно...