Дикий вопль раздался в огромном лесу. Ветки гигантских деревьев гнулись во все стороны.
ГЛАВА IX
Нашествие папуасов. -- Пьер де Галь и Фрике приняты за антропофагов. -- Вождь дикарей Узинак. -- Ресурсы парижанина. -- Инструментальный концерт. -- Страсть папуасов к музыке. -- Уроженцы Новой Гвинеи не нуждаются в продолжительном сне. -- Шедевр морского строительного искусства туземцев. -- Невольничество в Папуазии. -- Горцы и береговые жители. -- Различие в темпераменте и привычках. -- Деревенька, выросшая на озере. -- Вход в дом, висящий в воздухе. -- Дома с решетчатым полом. -- Опасность поскользнуться. -- Хождение по узкому коридору требует большого искусства.
Дюжина папуасов, вооруженных луками и стрелами, выскочила из леса и мгновенно окружила двух каронов, физиономии которых выражали смертельный ужас. Европейцы, верные своей привычке никогда не нападать первыми, как люди мирные и уверенные в своей силе и храбрости, не двигались с места. Дикари, рассчитывавшие, что будут иметь дело с одними каронами, при виде белых на миг смутились. Казалось, их поразило присутствие европейцев в таком месте и в таком обществе.
Папуасы посовещались между собой, активно при этом жестикулируя. Заметив полное спокойствие парижанина и бретонского моряка и их готовность каждую минуту отразить нападение, а также оценив наличие двух ружей, назначение которых, по-видимому, им было хорошо известно, дикари обратили свой гнев против жалких обезьян-негритосов, сделавшихся от ужаса пепельно-серого цвета. Подобно дикому зверю, попавшемуся в западню, эти двое не пробовали и защищаться; страх парализовал и приковал их к месту.
Не обращая внимания на присутствие белых, папуасы столпились вокруг каронов, наклонили их назад, схватив за волосы, и замахнулись над головами несчастных "реда" -- саблей, без которой ни один папуас никогда и никуда не выходит и которая служит ему для самых разнообразных целей. Они намеревались отрубить каронам головы, но на выручку последним кинулись Фрике и Пьер. Старый моряк, как всегда методично, с размаху сшиб с ног одного папуаса и схватил на лету за руку, державшую саблю; Фрике ловким ударом ноги уложил на спину другого.
-- Давненько-таки я не упражнялся в фехтовании. Этим ловким ударом поразомну немного ноги, -- промолвил он.
Неожиданное заступничество смутило черных, и, как это ни покажется странным, поступок этот не ожесточил папуасов, как бы следовало ожидать, а лишь сильно изумил. Пока участники неудавшейся расправы медленно поднимались на ноги, порядком сконфуженные, а остальные воины боязливо пятились назад, дикарь, оказавшийся их вождем, опустил копье и обратился к европейцам на незнакомом языке.
Речь была длинная и сопровождалась самыми дикими жестами. Оратор указывал на каронов, продолжавших дрожать от страха. Он дал понять, что им надо отрубить головы, потом широко открыл рот, переводя глаза с белых на негров.
-- Черт побери, -- проворчал наконец Фрике, смеясь и одновременно сердясь. -- Кажется, этот негодяй принимает нас за антропофагов [ антропофаги (греч.) -- людоеды, каннибалы ].