-- Допустим, что так, мой достойный папуас. Но мой друг и я совершенно не расположены к животным такого сорта.
Хотя Фрике не имел, к сожалению, времени изучить ту часть зоологии, которая рассказывает о породах змей, он ничуть не испугался при виде этих змей, самых красивых из всех пресмыкающихся -- если только змея может быть красива -- и самых безвредных. Он сразу распознал змею породы, которая водится исключительно в Папуазии и является как бы связующим звеном между пресмыкающимися Старого и Нового Света, так как по строению тела и по своим привычкам эти змеи существенно отличаются от питона Африки и ужей Америки.
Чешуйки, окаймляющие рот змеи, изборождены четырехугольными ямочками, что придает ей чрезвычайно противный вид, несмотря на необыкновенно красивую кожу. В длину она достигает двух-трех метров. Кожа молодой змеи красно-кирпичного цвета, испещренная иероглифами; позднее она становится ярко-оранжевой и иероглифы исчезают; затем она переходит в темно-зеленый с мелкими крапинками и, наконец, приобретает великолепный голубовато-стальной оттенок.
Но какой бы она ни была -- ядовитой или неядовитой, красивой или безобразной, -- Фрике не переносил змей.
Вместе с двумя товарищами он переселился на открытую часть воздушного дома, где они провели три дня в ожидании обещанного Узинаком веселого праздника, после которого друзья снова собирались пуститься в путь-дорогу на своем хрупком челноке.
Прежде чем принять участие в празднике, подробности которого великий вождь хранил в секрете, наш герой мог заняться изучением папуасов, этого любопытного племени дикарей, о котором в Европе почти не имеется точных сведений. Внешним обликом папуасы почти не отличаются от туземцев острова Вудларк: тот же черный, как сажа, цвет кожи, те же украшения, те же черты лица, но прическа... прическа совсем иная. Перед вами целые копны волос, сложенных и перепутанных так, что одного взгляда достаточно, чтобы привести самого смелого из художников в неописуемое изумление и полнейшее отчаяние. Прическа эта делается с помощью тлеющей головни, выжигающей неописуемые узоры в густой шапке косматых волос. Или еще оригинальнейшая прическа, какую только можно встретить: вообразите целую копну волос, разделенную на десять, пятнадцать, а то и двадцать клубков, туго перевязанных у корней крепкой бечевкой и приподнятых вверх на тонкой прямой ножке. Вот и третья, не менее любопытная: громадный шиньон, тоже туго перетянутый у корней и развертывающийся в огромный гриб, с торчащим из него папуасским гребнем с тремя или четырьмя зубцами, более всего напоминающим вилку.
Занимаясь изучением дикарей, Фрике припомнил, между прочим, и разговор о невольниках, который произошел в первую встречу с папуасами, когда последние намеревались по-своему разделаться с каронами-людоедами.
Невольников насчитывается в Новой Гвинее очень много, и в клетке-комнатушке Узинака их было немалое количество. Но парижанин не смог сам распознать их, так мало их жизнь отличалась от жизни хозяев. Одинаково наряжаясь, одинаково питаясь, они происходят от одной и той же расы, а потому у них общие интересы, за которые они борются сообща и с равным усердием. Большая часть из них -- дети, найденные на поле сражения или захваченные в плен после битвы. Они вырастают на глазах начальников, а став взрослыми, откупаются, выходят на волю и становятся равными своим прежним хозяевам.
Впрочем, улучшением своего положения невольники всецело обязаны голландцам. При прежнем владычестве малайских султанов туземцы Новой Гвинеи, так же как и туземцы африканской Гвинеи, подвергались частым набегам. Корабли малайцев зачастую приставали к их берегам, и папуасы платили им контрибуцию пленниками, захваченными во время бесконечных войн с соседями. Такой порядок теперь уничтожен, и торговля живым товаром строго запрещена как в Новой Гвинее, так и в африканской.
Торжественный день наконец настал. Пока Пьер, Фрике и Виктор спали на рогожах крепким сном, жители воздушного пандемониума с Узинаком во главе сошли на землю, сохраняя полное безмолвие. Вскоре они возвратились назад, оглашая воздух неистовыми криками и торжественно волоча за собой огромные мешки, наполненные таинственными предметами.