Мешки втащили на сваи, шум и гам невероятно усилились. Затем Узинак и два папуаса, пользовавшихся почетом и уважением, осторожно приступили к вскрытию мешков.
При виде содержимого мешков на лице Фрике невольно отразилось полное отвращение. Они оказались наполнены человеческими черепами, высохшими, глянцевыми и нанизанными по шесть штук на стебли индийского тростника.
-- Вот так сюрприз, -- шепнул он Пьеру, отворачивавшемуся от мешков с таким же отвращением.
-- Если это приготовление к празднику, каким же будет в таком случае сам праздник?
-- Черт побери! Если только они намерены заставить нас присутствовать при их трапезе с человеческим мясом в качестве угощения, я не хочу видеть этого гнусного пиршества! Будь что будет, но я исчезаю!
-- Вот так общество! Змеи, откормленные на убой, дикари-каннибалы и маленькие дети, готовящиеся играть в шары из мертвых голов!
-- Замечаешь, с каким восторгом и благоговением они относятся к этим костям? Право, можно подумать, что это религиозная церемония.
Мужчины размеренным и важным тоном выкрикивали нараспев что-то вроде стихов, женщины и дети отвечали им, пронзительно взвизгивая, потом трое священнодействующих неистово потрясали мешками, и кости глухо стучали, ударяясь друг о друга. Унылое пение тянулось так долго, что у виртуозов от усердия пересохло в горле, и они вынуждены были беспрестанно прикладываться к хмельному напитку, приготовленному из саговой пальмы, чрезвычайно вкусному и сильно пьянящему.
Европейцы боялись, как бы этот заунывный пролог не повлек за собой чего-нибудь еще более заунывного. Но опасения их были напрасны. Колдовство наконец окончилось, стебли тростника с нанизанными черепами были воткнуты в косяки, поддерживающие крышу террасы, где они раскачивались ветром, словно фонари.
-- Теперь можно отправляться на охоту, -- вымолвил Узинак со своим обычным добродушием.