-- Доннер веттер! (Громы небесные!)
-- Тартойфель! (Сотни чертей!)
-- Ке дьябль! (Кой черт!)
-- Херр Готт, Сакрамент!
-- Так ты вот как действуешь!.. Подожди!.. Я тебя! Ну, теперь берегись у меня... Я угощу тебя как следует!
Эти возгласы частью на французском, частью на немецком языке и еще на каких-то непонятных диалектах сопровождал громкий лязг клинков.
Два человека, оба босые, с непокрытыми головами, с засученными до локтей рукавами, яростно сражались на дрожавшей у них под ногами палубе судна.
Они бились на саблях или, вернее, на палашах, тех грозных морских палашах, прозванных матросами забавным прозвищем "ковши", которые обыкновенно употребляются в деле при абордаже.
Вооруженные этими длинными тяжелыми палашами, бойцы с ожесточением наносили друг другу страшные удары.
Голос, ругавшийся по-немецки и призывавший поочередно то Бога, то черта, принадлежал огромному мужчине почти двухметрового роста, с торсом, напоминавшим пивную бочку, поставленную на ноги, которые походили на толстые обрубки древесных стволов. Он вертел своим палашом, словно гусиным пером, и всем своим видом олицетворял грубую физическую силу со всеми ее отрицательными сторонами.