Большой крючковатый нос, подвижный, как у клоуна, обнаруживал сильное стремление встретиться с подбородком и довершал странный портрет всей этой своеобразной наружности.
У него были чрезмерно длинные ноги и руки, а из-под небольшого лоскута какой-то ткани, прикрывавшей отчасти тощий длинный торс, виднелась землисто-серая кожа, приставшая к костям, которые торчали наружу, угрожая прорвать эту неприглядную оболочку.
На первый взгляд казалось, что этот человек весил не более ста фунтов.
Андре и Фрике были поражены этой худобой, которой, по-видимому, пленник был весьма доволен; он не заставил себя просить и с полной готовностью сообщил вновь прибывшим все требуемые ими сведения.
Из его хрупкого существа вырвался, словно раскат грома, веселый, добродушный смех:
-- Хе! хе! хе!.. Детки мои, есть на свете только одна благословенная страна -- это Франция! Прекрасная старая Франция! И только один город...
-- Париж! Мой родной Париж! -- воскликнул мальчуган, перебивая его.
-- Нет, Марсель, мой милейший! Мой родной Марсель! Тем не менее мы -- соотечественники... А теперь вам желательно знать, почему и как я очутился здесь? Боже мой, все это случилось так просто, а нахожусь я здесь в этой откормочной клетке, вероятно, по той же причине, как и вы, то есть на откорме... Меня откармливают, как гуся или индюшку, для стола этих господ!
Если неизвестный хотел произвести на своих слушателей сильное впечатление, то это ему вполне удалось, только не в том направлении, в каком он ожидал. Фрике, ошеломленный тем, что услышал, корчился от душившего его смеха и не мог выговорить ни слова. Андре же с прискорбием убеждался, что видит перед собой помешанного.
Каким-то чудом живой скелет угадал, что происходит в головах вновь прибывших, и с добродушной усмешкой продолжал: