На каждого мужчину, безразлично от того, был ли он хилый или сильный, нависало по десять плачущих, умоляющих о спасении женщин. Тут разыгрывались поистине шекспировские страсти. Зависть и злобная ненависть к каждому, кто хотел занять место в шлюпке, -- все вырвалось наружу. Здесь царили злейший эгоизм и величайшее самопожертвование, высказывался прежде всего безумный страх, попирающий старцев, детей и слабых. Не было ни пощады, ни жалости, ни сострадания ни к кому. Матери кидали своих детей, чтобы самим проворнее вскочить в шлюпку.
Но тут же наряду с этим отвратительным эгоизмом разыгрывались и трогательные сцены великодушия: близкие, родные спорили о том, кто должен умереть ради спасения другого.
Между тем пакетбот раза два описал с невероятной быстротой круговращательное движение, затем воздух, спертый в нем, с неимоверной силой разом разрушил все преграды, воздвигнутые человеческими руками, и судно взлетело на воздух, как будто в его трюме взорвалась пороховая бочка; взлетело и затем потонуло среди бешеного водоворота пенящихся волн.
На месте гибели образовалась страшная, глубокая воронка. Шлюпки и спасательные лодки, перегруженные сверх меры, были не в состоянии преодолеть эту отвесную водяную преграду: их как бы втягивал и засасывал водоворот, в котором они и стали исчезать одна задругой, словно в раскрытой пасти чудовищного зверя.
Скоро от громадной морской могилы не осталось ни малейшего следа. Если бы не присутствие нескольких несчастных, плававших на поверхности, то нельзя было бы даже и предположить, что здесь только что разыгралась такая страшная драма.
Но вот подоспела восьмивесельная шлюпка с "Молнии" и стала подбирать одного за другим утопающих. Крейсер также медленно стал приближаться: ветра почти не было. Его огни освещали, как днем, всю поверхность моря в том месте, где держались на обломках последние оставшиеся в живых люди со злополучного пакетбота...
Шлюпка была переполнена спасенными, ее борта стали уже наравне с уровнем воды, и ее гребцы напрягали все свои силы, чтобы удержать ее на поверхности. Но, видно, все эти несчастные, даже и те, которым удалось спастись от катастрофы, были обречены на смерть! Шлюпка, подобно пароходу, вдруг стала наполняться водой и тонуть.
Боцман видел, что шлюпка тонет. Он машинально протянул вперед руки, и вдруг рука его встретила плывущий по воде кусок дерева.
-- Тысяча чертей! -- воскликнул он. -- Да ведь это пробка!
Да, это была пробка, большая деревянная пробка, которой заколачивают дно шлюпок, вынимая только для того, чтобы выпустить воду, когда шлюпки поднимают на баканцы.