-- Ага! Вот уже и артиллерию в ход пустили! -- воскликнул пловец, когда неподалеку на горизонте мелькнул огонек, вслед за которым грянул пушечный выстрел. -- Честное слово, я не понимаю, что это значит! -- пробормотал Фрике.
Снова мелькнул огонь, и за ним последовал второй выстрел, а минуту спустя -- третий, затем четвертый и пятый.
Едва только последний выстрел раскатился глухим, как отдаленный гром, раскатом, как с полдюжины ракет высоко взвились к небесам, описав капризные линии на темном горизонте.
-- Понятно! -- воскликнул мальчуган. -- Пять пушечных выстрелов, а за ними ракеты, это на всех языках в мире означает бегство с судна... Но раз беглец сам добровольно возвращается к вам, негодяи, так к чему даром тратить порох и устраивать фейерверк? Хм! Вот будет потеха, когда я вернусь; если они затевают из-за меня такой шум, то, значит, готовят мне торжественный прием. Однако вперед! Мой братишка, верно, сильно нуждается в моей помощи!
Фрике напряг свои силы и стал продвигаться вперед еще быстрее. Теперь, когда выстрелы и ракеты указывали ему направление, он плыл уже наверняка и вскоре мог смутно различить очертания судна.
Он все плыл, и ему казалось, что он продвигается вперед, а между тем расстояние не только не уменьшалось, а как будто даже, наоборот, увеличивалось: несмотря на все его усилия, хотя ветер продолжал дуть с берега, волна упорно относила его к земле. Наконец он это заметил и невольно содрогнулся. Он испугался не за себя, этот мальчик с геройской душой дешево ценил свою жизнь и ни разу не упускал случая пожертвовать ею ради благородного поступка. Но мысль, что он не может помочь своему братишке, не может разделить с ним его мучений, и, быть может, даже смерть, доводила его до отчаяния.
-- Нет, как видно, все кончено! -- воскликнул он, задыхаясь. -- Я захлебнусь прежде, чем доплыву до судна. Это ясно... Бедный, бедный маленький братец... Я люблю тебя всем сердцем, видит бог!.. Месье Андре, доктор... песня вашего мальчугана спета... А между тем я хотел еще сделать так много хорошего... Я хотел стать полезным человеком. Но нет! До последней минуты, до последнего моего вздоха я буду пытаться добраться до моего братишки... который зовет меня, ждет меня... который надеется на меня... Цыц!.. Я, кажется, плачу!.. В воде-то! Это просто смешно! Скажите пожалуйста, да разве здесь без этого мало воды? Нет, это слишком глупо!
Но члены его начинали затекать. Он уже еле махал руками. Налетевший вал перевернул его, как соломинку, и увлек за собой. Фрике потерял сознание и исчез среди волн...
Из всех живых существ, обитающих на нашей планете, четвероногих и двуногих, а из последних белокожих, чернокожих, желтокожих и краснокожих, -- в ком душа всех крепче держится, так это, несомненно, в парижанине.
Парижанин -- это существо совершенно особого рода. Он обыкновенно не толст и не тонок, не крупен и не мелок, не брюнет и не блондин, так, нечто неопределенное. Лицо его обыкновенно не имеет ничего общего с несколько глуповатым греческим профилем и еще того меньше -- с гордой, надменной линией римского силуэта. Его хрупкое на вид сложение представляет резкий контраст с мускулистыми членами атлетов. Его торс, кажется, легко пронзить длинной спицей... Но не доверяйтесь первому впечатлению! Этот неприметный человек с живым, проницательным взглядом, с бледным лицом и тщедушным видом, это -- человек, с которым не так-то легко сладить.