Но что из того гаучо? Он сыт прекрасным мясом своих овец. Он живет на свободе, уход и присмотр за его овцами для него только предлог бродить по возлюбленной пампе, к которой он привязан не менее, чем моряк к водной стихии. Пампа и добрый конь -- единственные привязанности гаучо; а семья, если она у него есть, занимает всегда лишь второстепенное место в жизни этого южноамериканского бедуина. Для него всего дороже опьяняющий простор пампы, обжигающее своими лучами солнце, мчащий с быстротой вихря конь и высокие травы, хлещущие в лицо!
Что ему нужно -- это восторги боя с быком, вой урагана памперо, едкий аромат трав, напоенных росой, и испарения душистых цветов.
Таков гаучо, когда у него нет гроша за душой. Но обладание несколькими долларами делает его совершенно другим человеком.
Едва только он успеет получить деньги, вырученные от продажи шерсти, как его первая забота -- бежать в ближайшую пульперию, конечно, с твердым намерением сделать всевозможные необходимые закупки.
Пульперия для гаучо Ла-Платы, Рио-Гранде и Уругвая -- то же, что супермаркет для рудокопов Калифорнии: здесь они могут купить малую толику колониальных товаров, состоящую почти исключительно из сахара и мате, то есть парагвайского чая; здесь же они приобретают себе и сапоги, и пончо, и шляпы, и кольца, и порох для своих чудовищных пищалей, и пояса, и палатки, и ножи, а также все остальное.
И вот, побуждаемый этими разумными намерениями, гаучо предпринимает путешествие, в большинстве случаев довольно дальнее, чтобы побывать в пульперии. Но там он застает целую компанию добрых малых, охотников выпить, а также и перекинуться в картишки.
С кисетом, полным табака, и флягой каньи, поставленной перед ним на столе, да несколькими веселыми собутыльниками, которые наслаждаются бряцаньем гитары, гаучо чувствует себя на верху блаженства.
Он курит и пьет, затем мало-помалу, когда хмель ударяет в голову, начинает плясать и петь и играть в кости или карты до тех пор, пока все имеющиеся деньги не перейдут из его кармана в карман соседа, а оттуда в кассу хозяина пульперии. В заключение нередко пускаются в ход ножи, а затем с совершенно пустым кошельком, одурелый от оргии, продолжающейся нередко целую неделю, зачастую страшно избитый или даже порезанный ножом, гаучо возвращается на свое ранчо, а когда снова заведутся доллары в кармане, он снова повторяет свое путешествие в пульперию и вдрызг напивается, прогуливая все до последнего цента...
Таков приблизительно был рассказ о житье-бытье гаучо любезного ранчеро во время сиесты, то есть после обеденного отдыха, переданный гостю на его образном языке, причем казалось, что самому ему доставляло удовольствие воспоминание о собственных похождениях.
Сколько огня было в его речи! Какое обилие жестов! Этот смуглолицый полуиспанец-полуиндеец с гибким и сильным телом, с густыми кустистыми бровями, с черными бархатистыми глазами, с беспорядочно разметавшимися волосами и широкой бородой обладал своеобразным даром красноречия, положительно поразившим Буало, всегда невозмутимо спокойного человека.