-- Ишь ты, какой ловкий удар! Славно! -- воскликнул за спиной Буало чей-то веселый голос.
-- Не правда ли? -- обернувшись, Буало сразу узнал голос маленького товарища, только что появившегося на месте происшествия с подбитым глазом. -- В сущности, это все, чего я хотел; теперь лишим его возможности вредить нам и отпустим с миром: все же он оказал нам гостеприимство.
-- Да, да, месье Буало, это очень благородно, что вы решили так поступить! К чему убивать человека без надобности? Он, очевидно, был плохо воспитан и потому, может быть, не знает даже, что поступил с нами как отъявленный мерзавец, а ваше великодушное прощение, быть может, послужит ему на пользу и заставит исправиться.
-- Будем надеяться, -- засмеялся Буало, -- хотя, признаюсь, я мало склонен на это надеяться! Ну, подавай сюда нож! -- приказал он гаучо. -- Так, теперь ружье... Прекрасно! Я удовольствуюсь тем, что обломаю конец у твоего ножа и выкину кремень у ружья, а теперь можешь получить обратно то и другое!
-- Это для того, чтобы ты мог купить себе другую лошадь вместо той, которую я застрелил. А затем советую тебе запомнить раз и навсегда, что грабеж -- дело подлое и что жизнь человеческая неприкосновенна и священна... Я был твоим гостем и не забуду твоего гостеприимства, а потому дарю тебе жизнь, хотя и мог бы отнять ее у тебя...
Затем, пошарив в кармане, он достал оттуда горсть золотых монет и бросил их гаучо.
-- Благодарю тебя за хлеб, соль и прощай!
Удивленный и недоумевающий гаучо смотрел попеременно то на одного, то на другого француза: их великодушие и щедрость поражали его. Злобный огонь в его взгляде мало-помалу погас. Наконец он низко склонил голову, и по его загорелой щеке медленно скатилась скупая слеза.
Он пошел медленно, как бы нехотя, не оглядываясь назад, и вскоре скрылся за рощицей масличных деревьев. Буало и Фрике вскочили на лошадей и в сопровождении остальных вьючных животных продолжили свой путь на северо-восток.