Несомненно, что если бы наши друзья случайно находились в двух сотнях метров выше, то и они неизбежно могли бы погибнуть, как все эти животные.
Гаучо, видя, что враги избавились от караибов и плывут к другому берегу, кинулись вслед за ними в реку. Но, увы! Не проплыли они и сорока метров, как весь их маленький отряд смешался, сбился в кучу. Описать этот страшный вой, какой подняли степные разбойники, было бы невозможно, да и бесполезно; все гортанные звуки, которыми так изобилует испанский язык, сливались, вырываясь из их побледневших уст в какой-то протяжный рев. Эти превосходные всадники не в состоянии были справиться со своими конями. Словом, и гаучо, и лошади оказались в еще более критическом положении, чем некоторое время тому назад наши французы, которые между тем продолжали плыть к противоположному берегу и, вероятно, сильно опередили бы своих преследователей, если бы их силы не начинали изменять им. Вместе с тем они не хотели расстаться со своим оружием и патронами, тяжесть которых начинала их обременять и почти парализовала движения друзей.
Бедный Фрике пыхтел, как тюлень.
-- Не можем же мы, однако, побросать наши карабины... Но как же они тяжелы... и еще, если эти канальи не объели мои ноги и не выпустили из меня всю кровь, я бы плыл лучше...
Буало молчал и ни на что не жаловался, но и закаленный путешественник был, видимо, сильно утомлен.
-- В сущности, -- проговорил он, -- лучше нам расстаться с частью патронов, чем рисковать своей жизнью!
С этими словами он облегчил свой карман, хотя и скрепя сердце, от одной пачки патронов, которую бросил в воду. Эта мера предосторожности была далеко не лишняя, и Фрике поспешил последовать его примеру.
-- Ах, если бы нам попался хоть какой-нибудь плавучий ствол или хоть копна сена, все же бы это нам помогло держаться на воде! -- проговорил Буало.
Он собирался уже бросить в воду вторую пачку патронов, как вдруг у него вырвался радостный крик:
-- Плот! Два плота! Целая флотилия плотов!