Неисправимый болтун еще договаривал эти слова, когда шлюпка причалила к судну и экипаж ее поднялся на палубу. Спасенного немедленно перенесли в лазарет.
Обморок, последовавший от того, что несчастный захлебнулся, а также отчасти и вследствие удара, нанесенного ему Фрике, был весьма непродолжителен.
Человек, которого усердно массировали двое дюжих матросов, привыкших кирпичом и швабрами наводить чистоту на палубе, вскоре раскрыл глаза, громко чихнул, затем сел на койке, как будто подкинутый электрическим током.
Он даже не смутился, увидев кругом чужие, незнакомые ему лица. Как человек, привыкший ко всякого рода самым невероятным опасностям и случайностям жизни, он выжидал, припомнив и свое падение в воду, и свои, как он полагал, последние минуты борьбы со стихией.
Он сразу сообразил, что так как он не на своем судне, то, значит, в руках неприятеля. Но это обстоятельство, по-видимому, не особенно огорчало его. Он был человеком отпетым, но не трусом и не подлецом. Вероятно, он уже давно поставил на карту свою жизнь, слишком безрадостную, и знал, какая судьба ожидает его: пеньковый галстук по команде "Вздернуть!"
Всем известно, что каждого пирата вешают; им не делают даже чести расстрелять. Виселица -- это позорная, собачья смерть.
Несчастный понял, что он погиб. И, странное дело, его энергичные черты вдруг приняли выражение глубокого спокойствия, почти довольства.
"Наконец-то, -- как бы говорило его лицо, -- наконец-то я вкушу вечный мир и покой смерти. Моя совесть нуждается в последнем искуплении... Я устал от этой жизни и хочу уснуть вечным сном!.."
Это был рослый мужчина могучего телосложения, с тонкими нервными руками, с выправкой атлета, готовящегося в любое время встретить и отразить удар, грозящий ему.
Красавец с бархатистыми глазами, слегка орлиным носом, с нервными, подвижными ноздрями и яркими, красиво очерченными губами над рядом ослепительно-белых зубов -- таков был его портрет. Гладко стриженные черные волосы, слегка седеющие на висках, и темная вьющаяся бородка придавали его наружности симпатичное и вместе с тем обреченное выражение.