Удивительно, но этот человек, которому могло быть около сорока лет, казался гораздо моложе. Конечно, он видел в жизни много хорошего, но также и очень много дурного, и его изможденное, исхудалое, загорелое лицо все же сохранило что-то привлекательное и открытое, что нравится в людях с первого взгляда.
На нем была одежда рядового матроса, но всякий сказал бы, что это не заурядный простой матрос. Он не сказал ни слова доктору, который, довольный тем, что ему удалось отстоять у смерти человека, смотрел теперь на него с довольным и сияющим видом.
-- Ну вот, любезный, мы вылечили вас! Если захотите, вы через минуту будете опять на ногах. Но кой черт дернуло вас кинуться в воду, а затем позволить нам выудить вас из воды?
Спасенный молчал, не моргнув глазом.
-- Знаете, голубчик, вы на меня не сердитесь, что я вас вернул к жизни. Ведь я -- доктор, призвание которого только в том и заключается, чтобы лечить людей, что бы там ни говорили шутники, обвиняющие нас в единомыслии с содержателями бюро похоронных процессий... Все это враки, милейший!
И снова ни слова в ответ.
-- Вы, как вижу, неразговорчивы! -- обиделся наконец доктор. -- Ну, как вам угодно!
Стук прикладов о пол коридора, слышный сквозь полуоткрытую дверь, прервал слова доктора.
Вошел каптенармус, оставив за дверями четырех солдат.
-- Господин доктор, -- проговорил вошедший, -- пленник готов следовать за нами?