-- Сядьте! -- ласково обратился к нему командир. -- Но, бога ради, отвечайте на вопросы, которые я буду задавать вам. Нам известно, откуда вы, но, увы, мы не знаем, кто вы! А это для нас особенно важно!
-- Судите меня!.. И казните! Но я ничего не скажу! -- проговорил наконец пленник слегка глухим голосом, но с той особой интонацией, какую имеют только парижане.
Офицеры переглянулись, с прискорбным удивлением признав в этом разбойнике француза. Им хотелось бы, ради чести флага своей страны, чтобы этот человек принадлежал к другой нации.
-- Я ничего не скажу! -- повторил он. -- Я поклялся... честью!..
-- Честью? -- сказал командир. -- И это вы и ваши единомышленники во имя чести совершаете те злодеяния, свидетелями которых мы были?.. Вы ссылаетесь на честь, когда я, во имя человечества и человеколюбия, заклинаю вас сказать мне правду!
-- Это человечество отвергло меня... а что я ему сделал? Это человеколюбие было беспощадно ко мне... за опрометчивый шаг, -- и я скатился на дно и теперь искупаю свою вину! Я ничего не прошу; я в ваших руках... будьте же великодушны, господа, избавьте меня без дальнейших околичностей от этой жизни, которая мне в тягость!
-- Вы хотите умереть? Я, конечно, ничего не могу изменить в приговоре, который будет в свое время приведен в исполнение. Но раз вы заговорили об искуплении, то пусть же эта ваша смерть, которую вы призываете, будет полезна тем, против кого вы шли, кого вы губили безвинно! Исправьте хоть отчасти те несчастья, причиной которых вы являлись; загладьте хоть чем-нибудь те грехи, что лежат на вашей совести! Мы не жаждем отмщения, но мы являемся борцами за слабых и беззащитных; мы не имеем в виду расплаты и возмездия, мы хотим только помешать совершать злодеяния.
-- Разве вы не понимаете, что существует солидарность среди нас, отверженных, солидарность даже более прочная, чем солидарность в добродетели?! Это солидарность в преступности, потому что ничто так не сплачивает людей, как соучастие в злодеяниях!
-- А что дает вам эта солидарность? Что вам в ней? Неужели всякий возврат к чести невозможен? Разве жизнь, посвященная отныне добру, не может искупить прошлого?
-- О, -- возразил допрашиваемый, -- мне так мало времени остается жить!