Равнодушный и невозмутимый перед лицом опасности и даже смерти, Андре почувствовал себя совершенно подавленным позором своего старого друга. Ему казалось, что целый поток этого позора обрушился на него!
-- Что же вы молчите? -- продолжал Флаксхан своим звенящим голосом.
Андре оставался неподвижен, с выражением растерянности на лице. Он немало повидал на своем веку, немало пережил и думал, что испил всю чашу страданий, -- и вдруг этот человек, которого он всегда считал достойным членом общества, предстал перед ним отъявленным негодяем, морским разбойником, губителем судов, профессиональным убийцей, словом, одной из отвратительных фигур преступного мира.
-- Как это вы, Флаксхан, дошли до такой жизни, -- проговорил тихо Андре, -- вы, герой американской войны... вы, который в семнадцатилетнем возрасте удостоился чинов и орденов, которого генерал Ли лично поздравлял и обнимал перед всей армией... вы -- тот безупречный джентльмен, который во время осады Парижа предложил для защиты осажденных свои руки, свое благородное сердце и свой сильный дух, вы, наконец, с кем я бок о бок имел честь сражаться?!
-- Да, это все я! -- проскрипел бандит сдавленным голосом. -- И признаюсь, нахожу крайне смелым с вашей стороны явиться сюда читать мне мораль! Перестаньте перебирать старые воспоминания, мой бывший друг! Да, я был отважным и всякое такое прочее... Но разве я не остался им и теперь? Вы скажете, что я применяю свои способности не так, как это предписывают ваши благородные понятия... Все это предрассудки, мой милый. Уверяю вас, не все ли равно: вести войну с одним народом или со всем человечеством? Последнее только грандиознее! Разве я не был таким же пиратом, когда воевал с северянами, такими же американцами, как я сам? Разве я не был разбойником, когда приказывал стрелять в немцев, которые мне ровно ничего не сделали? Скажите же, где кончается долг и доблесть, и начинаются позор и бесчестье? Как! Два народа, отделенные друг от друга рекой, а иногда просто воображаемой линией, проведенной дипломатами, могут, когда их правительствам придет блажь, резать и убивать друг друга сколько душе угодно, и в целом мире не возникнет против них ни единого звука порицания! Мало того, их генералам воздвигнуты статуи на площадях за то, что они убили и искалечили наибольшее количество людей!.. А когда какой-нибудь бедняга на своей шхуне-скорлупке пробьет дно громадному пароходу, то все возмущены, все негодуют и сыплют проклятьями! Я прятал у себя в трюме пятьсот человек негров! Да! Но разве немцы не уморили голодом и холодом в своих казематах двести тысяч французов, быть может, лучших сынов Франции, разве они не убивали их? Я же не истязаю своих негров, не морю их голодом, не мучаю, а только продаю, и благодаря им вы, гуманные, сердобольные люди, пьете кофе и сдабриваете его сахаром!.. Пускай я краду сто, двести, пятьсот тысяч франков! Ну а где те пять миллиардов, что вас, французов, заставили заплатить немцы?! Как видите, милый мой, раз уж признавать принцип войны, то надо признавать его до конца. По-моему, не лучше и не хуже -- убивать ли одного человека или сотню человек, не лучше и не хуже -- воевать ли с одним народом или со всем человечеством!.. Это вы непоследовательны, благообразные обличители! Вы награждаете своих офицеров за то, что они протаранивают или пускают ко дну суда, стоящие в десять раз больше, чем те транспорты, за которыми охочусь я; и вы же вешаете таких, как я, которые делают то же самое, только в меньших масштабах! Вы обманываете себя! Вы сами преступники, а называете преступниками нас!..
-- Лжете! -- воскликнул Андре, сверкая глазами. -- Вы -- негодяй! Вы -- убийца в мелком масштабе, который изворотливостью, достойной бандита, извращает историю и находит оправдание своим преступлениям... Да, мы сражались и убивали людей! Это правда, но, как вам известно, потому, что эти пруссаки завоевали нашу Францию! И тогда человекоубийство становилось для каждого из нас священным долгом! Каждый порядочный человек нес свою жизнь на алтарь родине, жертвовал собой ради ее блага, ради ее спасения!
-- Значит, вы защищаетесь?! Прекрасно! Так пусть же пароходы, которые я пускаю ко дну, и негры, которых я вывожу с их родины, пусть также защищаются!
-- Да это уже сделано! Час возмездия настал! Ваше убежище открыто, и вы обречены!
-- Прекрасно! Так прикажите повесить меня!