Рассветное солнце заливало своими лучами высокого роста мужчину, по обеим сторонам которого стояли двое туземцев; в дружественных, но вместе с тем явно почтительных позах скрывалось особое уважение к этому лицу.
Этот мужчина был также чернокожий; на нем был ослепительной белизны бурнус, особенно резко обрамлявший его черную физиономию.
Свитая из верблюжьей шерсти веревка обвивалась в пять или шесть рядов кольцами вокруг его головы, наполовину скрытой капюшоном бурнуса, белые складки которого живописно ниспадали до половины икр, оставляя открытыми ноги, обутые в высокие сафьяновые сапоги рыжего цвета.
Пальцы рук были унизаны золотыми и серебряными перстнями. Человек этот, в котором с первого же взгляда можно было узнать мусульманина, имел у себя за поясом полный арсенал; два револьвера, широкий кинжал и длинный кривой ятаган в ножнах, украшенных перламутром, кораллами и жемчугами.
Не говоря ни слова, он внимательно смотрел на трех французов, которые, со своей стороны, также молча глядели на него.
Такое безмолвное взаимосозерцание длилось минуты две. Доктор, Андре и Фрике вскоре заметили, что, несмотря на свою внушительную фигуру и атлетическое телосложение, на свои точно фарфоровые глаза и члены, как у толстокожих животных, этот человек не мог похвастать хорошим здоровьем.
Откинувшийся капюшон его бурнуса открыл худое, вытянутое лицо, тощую и жилистую шею, сутулые плечи и кожу цвета сажи, тусклую и без малейшего блеска, каким обыкновенно отличается кожа у здоровых людей африканской расы. Голова его была покрыта скудным курчавым пушком, а лицо обезображено отвратительной язвой. При виде его невольно можно было воскликнуть: этот человек серьезно болен!
Таково было, по крайней мере, мнение Фрике, который не мог удержаться, чтобы не пробормотать:
-- Черт возьми! Как он безобразен!
Доктор был, несомненно, того же мнения, так как товарищи его расслышали, как он произнес сквозь зубы: