-- Ну, теперь не до шуток, детки! -- пробормотал боцман, не переставая жевать свой табак.
В мгновение ока белые были окружены со всех сторон.
-- Открыть огонь! -- проревел голос молодого командира.
И весь шлюп осветился огнем, словно кратер вулкана. К треску ружейных и револьверных выстрелов присоединился резкий звук пушки, рассыпавшей свои снаряды веером во все стороны. Две-три пироги затонули, а находившиеся на них туземцы были убиты.
Скоро река стала окрашиваться кровью; на воде среди обломков пирог виднелись черные тела, частью уже бездыханные, частью еще корчащиеся в невыразимых предсмертных муках.
Кольцо неприятеля вокруг шлюпа все сужалось, хотя нападающие почти не отвечали на огонь: на их стороне был численный перевес, и они, вероятно, решили взять судно на абордаж. Несмотря на то что митральеза беспрерывно трещала, а стволы ружей раскалились от беспрестанных выстрелов, враги медленно, но неуклонно приближались.
Подле командира находился высокий молодой человек в гражданском платье и белом пробковом шлеме, с ружьем в руках, который также стрелял с меткостью и спокойствием старого солдата.
Лицо мичмана было мрачно и озабоченно: положение становилось весьма серьезным.
-- Что вы думаете предпринять? -- спросил его вполголоса высокий господин в белом шлеме.
-- Право, не знаю, что вам сказать, мой дорогой Андре, -- отозвался командир, -- я боюсь, что нам придется отступать.