Покупатель отказывается приобрести его за столь высокую цену и переходит к следующему. Здесь повторяется то же самое: тот же несообразный запрос с одной стороны и отказ с другой. Затем идет новое возлияние водки. Наступает ночь, и все ложатся спать, а назавтра повторяются те же сцены.
Мало-помалу претензии с той и другой стороны понижаются. Дело завершается грандиозной выпивкой. Наконец торг заключен, и Ибрагим становится хозяином всего этого человеческого стада.
Во время торгов невольников ничуть не истязали. Их муки и страдания начнутся лишь с момента прибытия на морское побережье, когда они должны будут покинуть навсегда свою родину и плыть неизвестно куда, загнанные, как экспортный скот, в трюм невольничьего судна.
До этого момента в интересах владельца как можно лучше и бережнее обходиться со своим живым товаром, так как чем в лучшем состоянии прибудет на место его груз, тем прибыльнее он продаст его.
Мы с намерением умолчали о многих подробностях этого унизительного торга, продолжавшегося на этот раз не менее четырех долгих дней, в течение которых несчастные невольники, неподвижно выстроенные в ряд, одолеваемые назойливыми насекомыми, задыхающиеся от жары и сжигаемые палящими лучами солнца, вынуждены были терпеливо ожидать своей участи, зависящей от двух торгующихся негодяев.
Но вот, наконец, невольники перешли в другие руки. Караван должен был тронуться в путь на следующий день. Трудно, да, пожалуй, и незачем описывать читателю радость трех французов, которые чувствовали приближение часа своего освобождения.
Наконец-то они простятся с этими негостеприимными местами, где им грозила столь ужасная смерть!
Полагаясь на слово Ибрагима, они терпеливо ждали своего освобождения, но последний ничего не говорил им об этом с того времени, как доктор, прежде чем приступить к операции, потребовал от него произнести известную клятву. С того времени они были совершенно свободны, и если осиебы не питали к ним особого расположения или дружелюбия, то все же оставили их в покое. А пленники ничего более и не требовали от них.
Покончив со своими делами, работорговец стал более общителен. У него оставался еще незначительный запас всяких товаров, которые должны были пойти на уплату путевых расходов, а дорога обещала быть долгой и трудной.
Но, желая прежде всего доказать европейцам свою признательность и расположение, он приказал разобрать один тюк, где у него находилось превосходное оружие, которое даже и в Европе имело бы несомненно большую ценность, и, подозвав к себе своих новых любимцев, Ибрагим сказал: