-- Вот этот английской работы карабин я дарю доктору. Ты -- великий тобиб, ты свободен, а свободный человек в Африке не может обойтись без оружия. Ты спас жизнь могущественному абиссинцу, и в память об этом Ибрагим дарит тебе свое собственное оружие.
Затем он обратился к Андре:
-- Ты также стал моим другом, так как твоя рука помогала делу тобиба, а Ибрагим никогда не забывает услуги. Пусть это оружие никогда не изменит тебе! -- добавил он, вручая молодому французу карабин, ничем не уступающий тому, который только что получил в дар от абиссинца доктор.
Затем, обернувшись к Фрике, несколько удивленному, работорговец проговорил:
-- А ты, мальчик, ты будешь славным воином. Ты весел, как птица-пересмешник, и проворен и ловок, как четверорукий человек (он, вероятно, подразумевал гориллу), а потому возьми себе это ружье. Оно твое!
-- Черт побери, патрон! Я от него не откажусь! -- весело заявил маленький шалун, когда Андре перевел ему слова Ибрагима. -- Хотя вы сравниваете меня с обезьяной, но вы это ловко подметили, и я не сержусь. Я принимаю это за комплимент и даже весьма доволен вами. Благодарно за подарок; он мне может очень пригодиться!
Помощник Ибрагима, на ответственности которого находилось все вооружение, снабдил каждого из трех друзей полностью заправленными патронташами и, кроме того, прекраснейшими американскими револьверами с клеймом "Смит и Вессон", бьющими на расстояние сто метров.
Французы были в восхищении от щедрости абиссинца.
Обладать таким превосходным вооружением, а через это и средством самозащиты и возможностью добывать себе пропитание и быть активными членами маленького каравана, отправляющегося в столь дальнее и трудное путешествие, было для них истинной радостью.
Но был некто, взиравший неодобрительно на дармовую раздачу оружия людям, которые только чудом увернулись от вертела. Этот некто был его величество Ра-Ма-Тоо, тот самый, которого Фрике упорно продолжал именовать Бикондо.