Безобразно пьяный Ра-Ма-Тоо с наслаждением грыз длинный кусок розового мыла, которое оставляло белую пену в углах его толстых вывороченных губ. Повертевшись некоторое время около наших друзей, он вдруг подбежал к Фрике, который, вероятно, внушат ему меньше уважения, чем его друзья, и хотел выхватить ружье у него из рук.
-- Позволь, одну минуточку, голубчик! -- возопил тот. -- Неужели ты полагаешь, что французского матроса так просто и легко обезоружить?! Ну нет, миленький, ты ошибаешься! Пусти сейчас же мое ружье, не то оплеухи посыплются на тебя градом!..
В дело вмешались и доктор, и Андре. Врач обратился к пьянчуге на его родном наречии, пытаясь образумить его, но напрасно. Подданные чернокожего монарха, пьяные, как и он, обступили его кольцом и с угрожающим видом посматривали на европейцев.
Вождь свирепствовал: эти белые только что принадлежали ему. Ибрагим, его добрый друг, правда, купил их у него, но он еще не заплатил ему за них, и Ра-Ма-Тоо решил не отпускать этих пленников.
Ибрагим, хранивший до сих пор молчание, медленно выступил вперед, сделав предварительно незаметный знак помощнику, который созвал свой отряд резким пронзительным свистком.
Между тем Фрике уже выбивался из сил.
-- Мое ружье! Ах ты, каналья, ты хочешь отнять у меня мое оружие?! У меня еще никогда не было ружья, я даже еще не умею с ним обращаться, но ты увидишь, через недельку... впрочем, ты ничего не увидишь, потому что через недельку мы уже будем далеко отсюда!
Но пьяный король продолжал отнимать ружье у мальчугана.
Тогда Ибрагим выпрямился во весь свой богатырский рост и жестом, не лишенным величественности и благородства, указал на хижины и, обратясь к Ра-Ма-Тоо, повелительно проговорил:
-- Уходи!