— Отчего же ты потускнел?
— О другом подумал, — твердо ответил Степан, окончательно решив не говорить Гардалову о подарке мастера.
После шабаша они вместе направились в свой цех за получкой. Очередь к кассиру была большая.
— Становиться нам, пожалуй, не стоит, — предложил Гардалов, — все равно после нас никто не придет.
— Это верно, — согласился Степан. И они уселись в сторонке, на струганых досках.
В очереди было тихо. Будто мастеровые стояли не за получкой, а пришли отдать последний долг дорогому покойнику.
Через окна конторы был виден чистенький кассир, с гладко прилизанной прической и маленькими усиками, закрученными тоненько и на концах острыми, как иголки. Рядом с ним сидел тучный, мрачный стражник. На столе ровными пачечками лежали кредитки и горка серебра. Стражник все время тянулся к деньгам жадными глазами, и казалось — зазевайся кассир, — он их сграбастает и убежит.
По цеху взад и вперед прогуливался жандарм, держась в стороне от очереди. Был он высокий и стройный, с плотным, начисто выбритым лицом и строгими, вразбег, усами. Одет он был в суконный темноголубой мундир и синие диагоналевые брюки, вправленные в сапоги, начищенные до солнечного блеска, на сапогах строго позвякивали шпоры. От шеи, через всю широкую грудь жандарма, к правому боку, где на кожаном ремне была пристегнута кобура с револьвером, протянулся толстый оранжевый шнур.
В очереди, у самого окошечка кассира, кто-то зашумел.
Жандарм насторожился и убыстрил шаги.